Оболочка

Леола Кристина

Мис потом целую треть хохотал над его удивлённой физиономией при первой встрече с соседями, мол, а эти откуда, я что-то пропустил?

Однако сейчас вокруг не было ни души. Все прятались в тёплых домах и наблюдали за пляской стихии с безопасного расстояния, и только Дэшшилу приспичило нестись к южным воротам, да ещё и Киру за собой тянуть.

— И вроде бы девочка была совсем кроха, — продолжил он. — То ли четыре года, то ли пять. Кудри — что алый закат. Глаза золотые. Кожа — бронза в лучах.

Голос сливался с хлесткими ударами струй о размякшую землю, но

Дэш уже не пытался кричать. Просто рассказывал, уверенный, что Кира слышит. Услышала бы, даже не говори он, а думай про себя.

— И растил-то её отец в одиночку. Что с матерью стало, неизвестно, да и неважно уже. Растил хорошо, правильно, справлялся со всем, хотя сам молод был, неопытен, но любовь творит чудеса. И вот положила на этого эверта глаз одна хищница из серебряных, незнамо как забрёдшая в эти края. Красивая была, опасная, своего всегда добивалась. А этот взял и устоял. Дочь для него важнее всех женщин мира оказалась, а тем более важнее той, что девочке с первой встречи не приглянулась. В общем, отмахнулся он и зажил, как прежде.

Кира послушно шагала следом. Промокшая насквозь. Взъерошенная маленькая птичка.

Чиж.

Волосы облепили голову, занавесили лицо, но она даже не попыталась их убрать.

Дэш остановился и аккуратно заправил ей за уши тяжёлые чёрные пряди. Задержался пальцами на влажных щеках. Не выдержал пустого взгляда — отвернулся.

— Но женщины — существа мстительные. Подговорила она своего полюбовника сболтнуть кое-где, мол, папашка-то девочку обижает. К нему, может, и не прислушались бы, да только она и другого подговорила. И подруг вокруг пальца обвела, дескать, своими глазами всё видела, да кто ж её послушает? Поползли слухи и, как водится, до самого эверта дошли они в последнюю очередь. И слишком поздно — когда разъярённые соседи пришли ребёнка отнимать. Его отговоркам не верили — молодой, горячий, глупый. А малышку и вовсе не спрашивали. Мало того, что ребёнок, так и не ответила бы — от рождения глуха была и нема.

Впереди замаячили два столба, что отмечали границу поселения. Резных, узорчатых, но отнюдь не в попытке сотворить здесь произведение искусства, просто так уж повелось — каждый стремился оставить на дереве свой след. А мужики ещё и соперничали, кто выше заберётся. Жаль, крыланами пользоваться было нельзя, так бы Дэшшил отметился на самой верхушке.

— И вот пока с отцом разбирались, боролись, ссорились, испуганная девочка сбежала. В ночь, в темноту, в разгар первого весеннего ливня. И заблудилась в высоких травах за южными воротами.

Дэшшил остановился меж столбов и притянул к себе безвольное, бездушное тело Киры.

— Искали её долго, до самого рассвета, и не нашли. А утром, когда дождь прекратился, пришёл отец на это самое место и звал, звал, пока сам голос не потерял от криков. Потом сипел. Шептал. Да разве ж услышит глухой ребёнок? Разве отзовётся немой?

Ливень утихал. Вместо сплошной серой стены теперь на землю очень медленно, будто и не падали, а опускались мелкие прозрачные капли. Казалось, протянешь руку — и капля зависнет над ладонью, заискрится в лучах света, пробившихся

сквозь тучи, отразит зелень свежих трав да радугу в поднебесье.

— И тогда сжалилась природа, оценив силу отцовской любви, и запели травы, провожая эверта к девочке, что свернулась клубком на холодной земле в самом центре поля.

Дэшшил закрыл глаза и сильнее прижал к себе Киру.

Её сердце билось под боком. Сильно, уверенно, ровно, как и последние два цикла.

Ни секунды затишья. Ни одного пропущенного удара.

— Уорша говорит, раз магия возвращается в мир… то и травы должны запеть. После первого весеннего ливня. И я тебя найду. Веришь?

По щеке скатилась не то слеза, не то дождевая капля, и Дэш распахнул глаза.

Тучи окончательно рассеялись. Впереди зелёным морем раскачивалась на ветру трава, блестящая и острая — такая влёт режет ноги. Ловила солнечные блики, шелестела даже.

Но не пела.

— Уорша много чего говорит, — вздохнул Дэш.

Не то чтобы он сильно надеялся, но это казалось таким правильным. Таким важным.

Четыре дня против двух циклов.

Одна ночь против целой жизни.

И он бы отдал эту жизнь, чтобы повторить те четыре дня и единственную ночь.

Только никто не предлагал.

Рука соскользнула с плеча Киры, и Дэшшил шагнул вперёд. В сапогах хлюпало, в груди ухало, в голове звенело.

Вновь прислушался…

— Не поют…

И вдруг — тонкие пальцы сжимают локоть. Бледные, почти прозрачные.

— Я сама тебе спою.

Глава 24

Последняя жизнь Киры Чиж

Она всё-таки заболела — впервые за всё время в этом мире.

Всё как полагается: сопли, слёзы, даже жар одну ночь держался. Дэш носился по дому раненым буйволом, требовал, чтобы Кира немедленно себя исцелила, и разве что самоубиться от чувства вины не пытался.

А она смеялась, отказывалась лечиться и только приговаривала:

— Подожди денёк, дай почувствовать себя живой.

Почувствовала. Во всей красе.

И при первом же приступе кашля потянулась к магии.

По-прежнему отзывчивой, родной магии, которая золотыми потоками струилась по венам и согревала кровь. Которая заставила безмолвные травы по ту сторону южных ворот запеть, чтобы злые языки утихли и не поносили Уоршу. Ведь в конце концов всё сбылось. И дождь закончился, и песня прозвучала, и Кира нашлась. А детали… детали всем знать не обязательно.

А потом она лежала, всё ещё притворяясь больной, теребила пальцами свеженькую насыщенно-бордовую бороду Дэшшила, успевшую за полгода вырасти всего-то сантиметра на три, и слушала истории.

Все они казались знакомыми и незнакомыми одновременно.

То есть она будто бы их уже знала, но в нужных местах всё равно смеялась, грустила, удивлялась.

Странное ощущение дежавю.

Дэш никому не сказал, что Кира вернулась.

— Нечего, — бормотал он, прижимаясь к ней во сне.

И просыпался каждый час, дабы проверить, убедиться. Точнее, просыпались они синхронно и засыпали далеко не сразу.