Обнаров
Шрифт:
Мать не ответила.
Он заглянул в комнату. Мать сидела на кровати возле Егора, лежавшего на животике и учившегося ползать.
– Мама, я вернусь к пяти. С Егором погуляю. Не скучайте. Пока!
Мать не взглянула, не сказала ни слова. Обнаров понимающе кивнул и вышел.
После «разбора полетов» вдвоем они сидели в кафе, что в здании театра. После борща Обнаров с аппетитом ел уже третий бифштекс, с удовольствием добавляя к бифштексам картофельный гарнир и парочку
– Слушай, Серый, какое счастье, что здесь вкусно готовят! – с удовлетворением говорил он. – Иначе просто край. Представляешь, мне мать бойкот устроила.
– Чего?
– У тебя все нормально со слухом. Да, самый натуральный бойкот, со всеми атрибутами: не кормит меня, не разговаривает. Представляешь? – он отпил гранатовый сок до половины стакана, довольно выдохнул, улыбнулся. – Фу-у… Хорошо-то как! Жрать хотелось, как год не кормили. Ты чего не ешь?
– Ольга с утра пельмени делала.
– О-о!
– Лучше б не делала. Не доварила, что ли? Желудок болит.
– А я говорил тебе: «Не женись на актрисе». Актрисы только и умеют, что задом вилять.
Обнаров обернулся к официантке.
– Зиночка, а можно мне чашечку горячего зеленого чая? Только горячего. Хорошо?
Та с улыбкой кивнула и пошла к бару.
– Костик, бойкот-то за что?
– Представляешь, мать видела меня вчера в непотребном виде, ну и подумала, что пьяный, – склонившись к Беспалову, понизив голос до шепота, сказал Обнаров. – Утром мне читала лекцию об ответственности перед семьей и вреде алкоголизма.
– Ситуация… – улыбнулся Беспалов. – Чего не объяснился?
– И что скажу? Моих объяснений и здоровое сердце не выдержит. Ладно! Букет цветов куплю, чмокну в щечку, пообещаю исправиться. Материнское сердце доброе, простит.
– Костя, там, у Таи, чего, правда так худо?
Официантка принесла чай, заменила пепельницу и с милой улыбкой удалилась.
– Что тебе сказать, Сережа, чтобы не соврать?
Обнаров нахмурился, чувствовалось, что говорить на эту тему ему крайне сложно.
– Тая устала, она измучена. Психологическое состояние на двойку с минусом. Физическое – не лучше. Говорит, что хочет умереть. Она высохла до мумии. Волосы все выпали. По всему телу ужасные кровоподтеки, будто ее нещадно били. Я должен рядом быть, а я здесь прохлаждаюсь, бабло скребу. Как старый ростовщик, прикидываю, сколько туда, сколько сюда, где ужать, из кого выжать, хватит, не хватит. Голова как калькулятор стала … – он грустно улыбнулся, отхлебнул горячего чаю, обжегся и нервно поставил чашку на блюдце. – Еще две недели, и будет ясно: либо ремиссия достигнута, и тогда следующий этап – этап возвращения к жизни, либо… – он резко выдохнул, тряхнул головой. – Все, Серый! Не мучай меня.
Он скомкал, бросил салфетку на стол, из сумки достал сигареты, закурил.
– Прости меня, – угрюмо
Беспалов положил на стол пухлый почтовый конверт.
– Что это?
– Деньги. От нас с Олькой. Для Таи. Пригодятся. Здесь тридцать тысяч «зеленых». Тебе ж в Израиль лететь, а лететь не с чем.
– Это же твоя дача в Испании. Ты же дачу купить хотел.
Беспалов безразлично пожал плечами.
– Заработаем.
– Спасибо. Ты даже не представляешь, как здорово меня выручил! Серый, но я не скоро верну.
– Забудь, дурья твоя башка! Не в долг это. В подарок! Слушай, Костик, – вдруг оживился Беспалов, – эти девки точно по твою душу. По хитрым мордам вижу.
Три девушки лет двадцати через зал решительно направлялись к их столику.
Обнаров взял со стола темные очки, надел.
– Ой, извините нас, пожалуйста! – бойко начала одна из девушек. – Константин, мы хотели бы попросить у вас автограф. Мы вас через окно увидели. Мы вас так любим!
– Да! Константин, вы такой классный! Такая лапочка! Ну, пожалуйста! – поддержала ее другая.
– Пожалуйста! – сказала третья. – Мы вас просто обожаем! Вам нет равных! Вы – талантище! Вы – современный Николай Крючков или Евгений Урбанский!
– Я всего лишь Константин Обнаров. Извините…
– Ой, ну пожалуйста!
– Мы очень вас просим!
– Очень-очень!
– Костя, они не отстанут, – обреченно констатировал Беспалов. – Так и будут ныть.
– Я имею право пожрать спокойно?! – с плохо скрываемым раздражением спросил он.
– Мы подождем. Вы извините нас, – тут же отозвались девчонки. – Мы у входа вас подождем. У нас зонт есть, один на троих, правда… – смущенно наперебой загалдели они. – Но дождь уже кончается.
Обнаров глянул в залитое дождем окно.
– Черт бы вас побрал! Давайте. Что, где писать?
Он хмуро взял записную книжку одной из девушек и, спросив имя, написал: «Алене. Счастья и любви», – и расписался. Вторая девушка подала ему зачетку.
– Вы бы мне еще паспорт предьявили… – растерянно развел руками Обнаров.
– А вы на форзаце, – улыбнулась девушка. – Просто нет больше ничего.
Уточнив имя, Обнаров написал: «Жанна, успехов вам!», – и расписался.
– А мне прямо на фотографии. Можно?
Третья девушка протянула ему его фотографию.
– С головой все в порядке? – мельком глянув на девушку, хмуро уточнил Обнаров. – Классных парней море, а вы за химерой гоняетесь. Как звать?
– Таисия.
Ручка замерла в руке Обнарова, у рта залегли две глубокие складки.
– Серж, закажи водки, – каким-то чужим, хриплым голосом попросил он.
– Так… Закажу! Отчего не заказать-то? Зиночка, котик, водочки сделай нам по сто пятьдесят. В темпе! – сказал Беспалов официантке.