Обмануть судьбу
Шрифт:
Ванечка не хотел в милицию. Он хотел в Москву, к маме. И он вырвал руку из ладони монахини и побежал через площадь, а потом по какой-то улице, боясь оглянуться. Но не потому, что монахиня могла его догнать — бегал Ванечка быстро, — а потому, что было стыдно перед ней. Она его спать уложила, накормила, а он убежал.
Теперь надо было разыскать станцию и уехать в Москву.
Выйти к железной дороге, если не знаешь, где она, — проще простого. Когда спрашиваешь о чем-нибудь
— Скажите, пожалуйста, электричка на Москву откуда идет?
— Ты маму потерял?
Ну вот, ошибся. Что они все спрашивают про маму? Они ведь ее даже не знают.
— Нет, я ее встретить должен...
В воскресной утренней электричке в Москву народу было немного, поэтому Ванечка опять (как и вчера, уезжая из Мамонтовки) сидел у окна, но не спал, а смотрел на проползавшие за окном поля и деревья.
Снег за окошком очень быстро куда-то исчез — это было несправедливо и некрасиво.
Наконец электричка подошла к московской платформе — Ванечка выбежал из вагона и помчался к метро.
С метро была вечная путаница. Ванечка недоумевал: Сережа всегда вел его к нему как-то сложно, хотя метро было рядом. Ванечке казалось, что метро — одно и если рядом есть несколько входов, то в какой ни войди — попадешь куда надо.
Именно поэтому Ванечка попал не на кольцевую, а на радиальную «Комсомольскую». И поехал, уверенный, что приедет к маме.
Можно жить и страдать, что проходишь в метро без жетона, а потом — раз! — и обрадоваться этому. Ванечка впервые был рад, что никакого жетона ему не надо.
В вагоне шевельнуться было невозможно из-за чужих ног и сумок. Наверно, когда удавы глотают кроликов, кролики там внутри чувствуют себя так, как люди в вагоне метро.
Но вот все выходят — значит, приехали. Ванечка вышел вместе со всеми на конечной. Хорошо еще, что он совсем недолго бродил около «Юго-Западной» и не успел уйти далеко от метро, когда сообразил, что здесь его дома точно нет.
«Удав, съешь меня обратно!»
Ванечка снова прошей в метро без жетона, проехал две остановки и вышел на станции «Университет».
Может быть, он поехал бы дальше и оказался бы возле своего дома тогда же, в воскресенье, в два часа дня.
Но рядом с Ванечкой в вагоне метро ехали два студента. Один говорил другому:
— У меня хвосты по матану были, не помнишь, что ли?
— Помню, конечно, — отвечал другой.
«Значит, надо
Как у одного матана может быть много хвостов?»
Так Ванечка оказался возле университета.
Он шел за студентами, надеясь, что они и есть те самые друзья мамы и Сережи, которых он подзабыл, но разговор про странное животное «матан» помнил хорошо. Он уже хотел догнать их и сказать:
— Вы же к нам в гости идете, да?
Но тут студенты куда-то подевались. Ванечка в восхищении задрал голову, остановившись у знаменитой высотки.
«Какой дом огромный! Самый настоящий дворец, только почему-то серый. Понятно, что в нашей стране королей не водится, но это — дворец, где могут жить разные короли, много-много. Интересно, короли, когда друг с другом у лифта встречаются, здороваются, или это из-за королевской гордости им нельзя?»
Вскоре Ванечка понял, что заблудился. Он бродил по университетскому парку часов пять.
Люди все время встречались, но Ванечка даже не знал, о чем их спросить.
Катя часто говорила ему, что их метро называется «Новослободская». Они вместе стояли перед витражами, пытаясь догадаться, как называются диковинные цветы, которые складываются из разноцветных стекол, и какие птицы живут в лесах, в которых растут такие цветы.
Название станции метро Ванечка постоянно забывал — в голове осталось только, что это похоже на «соловья», но длиннее.
Наконец мальчик выбрался из парка. Воскресным вечером он медленно брел прямо к Киевскому вокзалу.
«Опять темнеет. Каждый раз день не вовремя как-то кончается.
Мост — как в Мамонтовке, тоже с поездами, только красивый, и река внизу большая...
Опять вокзал. Другой, не наш.
Но спать-то где-то надо.
Входишь внутрь — там светло, тепло, а дальше — зал с креслами. Но туда милиционер не пускает».
— Папа мой прошел, а я отстал. Во-он он, вон. Вы меня пропустите, пожалуйста.
Если маме честно рассказать, как врал, — это, наверное, уже не будет враньем...
Милиционер большой-большой, а сам тоже спать хочет.
— Это что у тебя, Микки-Маус?
Милиционер, а такие глупые вопросы задает.
— Нет. Дональд Дак! — ответил Ванечка. Просто так соврал, из вредности.
— А-аа... Ну иди.