Обманка
Шрифт:
Тут всё стало ясно. За время существования Башни у объектов выработался собственный сленг. Рыжий барьер при серьезной опасности подавал особые сигналы — язып. В принципе это было необязательно, Большой Звоночек справлялся, но изредка бывали нашествия, при которых он молчал, и требовалось визуальное наблюдение. В этом случае надо было бежать к барьеру. Слово «Язып» означало, что получен сигнал от барьера, а не от Большого Звоночка. Малый Звоночек использовался реже. Я его не слышал ни разу.
Для подтверждения своих слов Сударушка (почему-то эту женщину звали так) зачем-то
Я прошёл в кладовку, но ничего интересного не нашел — варенья больше не было — и тут же вернулся. Все наши уже выходили на язып в сторону башни.
Выскочив на улицу, я подошёл к входу нижнего этажа башни. Туда уже подъехал не то фургон, не то автобус, передней дверью остановился напротив двери башни, на примерно метровом расстоянии. Двери были открыты, возле дверей стояла толпа, а автоматическая упаковка чудищ шла полным ходом.
Делать было совершенно нечего — рутина. Я проскользнул в салон автобуса, и уже оттуда через окно наблюдал за происходящим. Внутри башни у самой двери стояла дама со львом. Видимо, дрессировщица. Дрессировщица была не очень молодой, но высокой и стройной. Открытая блузка обтягивала грудь, а короткие узкие брюки подчеркивали длину и красоту ног. Волосы женщины выкрасила в ярко-рыжий цвет, очевидно, специально, чтобы отвлекать внимание от льва. Зверь на ее фоне казался блеклым и понурым, не слишком страшным.
Я продолжал наблюдать из автобуса: изнутри давили полупрозрачные чудища, снаружи — толпа, впрочем, небольшая и достаточно организованная, ведь это были наши объекты.
А нашей задачей в данном языпе значилось: ликвидировать некий «13-й объект». Никто только толком не знал, как он выглядит, и что собой представляет.
Льву ожидание, похоже, надоело, и он стал бросаться на людей. Но вот только развернуться ему не удавалось, и прыжок не получался. Дрессировщицу он ни во что не ставил, она напрасно пыталась его одернуть, остальные отшатывались. Но льву было все равно, на кого бросаться, и он всё время норовил напасть на ближайшего человека и что-нибудь откусить.
В конце концов, лев вырвался на свободу, выскочил из башни и пробежал через весь автобус туда, где я сидел в заднем левом углу. Больше там никого не было.
Я и не заметил, как моя левая рука вдруг оказалась в раскрытой пасти зверя.
Беспокойства особого я не испытывал и тут же сунул в пасть еще и правую руку, чтобы удерживать пасть в раскрытом состоянии — читал об этом в какой-то книжке. (Думаю, не знай я, что сплю, конечно, чувства были бы иными!). Но просто удерживать пасть казалось бессмысленным, и я стал усиленно ее раздирать. Наконец, пасть льва неестественно вывернулась, а сам он свалился бездыханный. Кажется, подох.
Я
Бумажка, на которую упал зверь, оказалась первым листом обложки от книги какого-то историка по фамилии Чепца. Но формат был не как обычно у книг, а ближе к А4 и даже больше.
Стоило мне взять в руку листок, как язып прекратился, барьер перестал подавать сигналы, и все разошлись. Наверное, лев и был тем самым тринадцатым объектом. Что стало с дрессировщицей, я не знал.
Но дохлого льва надо было убрать и грязь затереть, и я пошёл за тряпкой… в юго-западную сторону! Туда, где что-то должно было быть. И вот тут в географии и хронологии сна произошел разрыв.
Я шёл в юго-западную сторону, намереваясь дойти до болота, чтобы там смочить тряпку (возможно, там не было болота, а только болотце).
Как только я пересёк Усадебную улицу, тропинка незаметно превратилась в лыжню.
И дальше я пошёл по лыжне, на лыжах. Только палок у меня не было, а вместо них я держал в руках две синие тряпки. Причём этими тряпками скользил по лыжне. А одет я был в свитер.
Двигаясь дальше на юго-запад, уже в лесу, обнаружил, что там проходят соревнования лыжниц. Это был урок физкультуры в одной из местных школ. Лыжня разветвлялась, прямо и направо под 45 градусов. Флажки, тренеры, многочисленные школьницы. Все белобрысые, так себе.
Факт тот, что я мешал кому-то ехать, и мне пришлось свернуть с лыжни. У развилки я и свернул, правее правой лыжни.
На снегу располагалась вешалка, раздевалка то есть. Там висели (а также лежали, ну и валялись) разные предметы верхней одежды. В основном куртки и свитера.
Так получилось, что куртки у меня не было, но я тоже повесил свой свитер, хотя бегать на лыжах не собирался. Тем более что мне показалось, что я прибыл на место. Я немного посмотрел на школьниц-лыжниц. Но через некоторое время мне стало скучно.
Собираясь возвращаться, я захотел свой свитер надеть. Но на вешалке его уже не было, а в общей куче был похожий на мой. Я хотел его взять, но учителя мне не разрешили. Я сказал: «Это же мой свитер». В ответ услышал: «Проведём экспертизу, тогда установим, чей он на самом деле».
Я им: «Слушайте, ведь свой я знаю. Покажите его с обеих сторон, да и всё».
Бесполезно, свитер так и увезли «на экспертизу». Тут я подумал, а вдруг это и, правда, чужой, и стал дальше искать в куче. Нашёл свитер такого же фасона и размера, как мой. Его и пришлось надеть. Только расцветка была чуть ярче, что и показалось подозрительным. Я уже возвращался по лыжне — в северо-восточную сторону, но глянул на свитер повнимательнее. Точно чужой.
На моём никаких слов, кроме слова «МОСКВА», не было, а у этого живот был украшен сразу несколькими надписями. Всех не помню, но самая нижняя запомнилась — «Америка — лучшая страна в мире». И та, что чуть выше, наискосок — «Пидорасы всех стран, соединяйтесь!». Остальные — в том же духе.