Обитель теней
Шрифт:
— Я уверен, что его тогда не было в комнате, — проговорил пастор, неохотно отвлекаясь от мыслей о своем крестовом походе против зла. — Доказать этого я не могу, он в самом деле заперся изнутри, как и говорил, но стучал я очень громко. От такого шума всякий бы проснулся.
— Он ведь моряк, — возразил Хэй.
Парр ответил ему недоуменным взглядом, и купец с нетерпеливым вздохом пояснил свою мысль:
— Частый грохот пушек притупляет слух, как это случилось с Уолдаком. Йорк по глупости своей не догадался, отчего Уолдак не отвечал на обвинения, а он их и не слышал, пока его не арестовали.
— А тогда уже было слишком поздно, — злорадно подтвердил Стратт.
Чалонер пришел в ужас. Повесили
— Гарсфилд не показался мне тугоухим, — с сомнением протянул Парр. — Но я о нем не особенно беспокоюсь. Господь о нас позаботится. Я уже воззвал к Нему, и Он, конечно, не отвергнет законной просьбы одного из самых усердных своих слуг. А теперь не вынести ли тело? Наше уединение скоро будет нарушено — другие члены общества с нетерпением ждут вестей о наших достижениях и могут прийти раньше времени.
Чалонер окаменел, заслышав приближающиеся шаги. Вряд ли он сумеет изобрести правдоподобное объяснение, если его застанут в нише, и тогда уж нечего и думать разоблачить изменников. Ему пришло в голову перебраться через труп и затаиться по другую сторону, но потолок нависал слишком низко, да и все равно его бы увидели. Или нет? Он еще раньше заметил, что некоторые ниши настолько глубоки, что в них поместился бы целый саркофаг. Может, так глубоко и не станут заглядывать?
Изо всех сил стараясь не шуметь, он пополз через труп, стремясь в темную глубину ниши. Стратт не зря беспокоился о запахе. Дело оказалось не из приятных, и Чалонера даже в холоде склепа пробил пот. Он уже готов был сдаться и попытать счастья с какой-нибудь выдумкой. Ведь есть предел тому, что может вынести человек ради своей страны, и ползание по трупам явно находится за этим пределом. Но в этот самый момент он оказался за мертвецом и откатился в темноту. И сразу понял, как ему повезло: полка оказалась необычайно глубокой и предназначалась, как видно, не для одного гроба.
Он едва успел — в отверстии уже мелькнул свет: Хэй подошел к нему с фонарем. Парр сорвал паутину, и они со Страттом вытащили тело из тайника. Чалонер затаил дыхание, но заговорщики так спешили покончить со своим отвратительным делом, что не потрудились заглянуть в нишу, из которой забрали труп. Хэй разложил одеяло, и двое других завернули в него мертвеца. Когда они вытаскивали тело из склепа, угол материи соскользнул, и фонарь Хэя осветил лицо мертвого. Это был матрос Твилл.
Терзаясь вопросами, Чалонер направился вслед за ушедшими, чтобы увидеть, куда они денут труп. Хорошо, что он не забрал письмо из-под камня: ведь Хэй явно ожидал его найти. Заговорщики и так с подозрением смотрят на «капитана Гарсфилда», и давать им новые поводы для сомнений Чалонеру не хотелось. Стратт и Парр вынесли тело из погреба и двинулись к росшим у самой стены деревьям, а Хэй остался сторожить. К счастью для Чалонера, он больше беспокоился, как бы их не увидели из окон, и ни разу не оглянулся на спуск в склеп, откуда наблюдал за ним агент. И несмотря на луну, сиявшую в безоблачном небе, Чалонер без труда прокрался за раскачивающимся фонарем к лесу, чтобы из-за деревьев следить за событиями.
Он мог бы избавить себя от трудов, потому что слежка не дала ничего нового. Стратт наспех выкопал яму, Парр лицемерно пробубнил молитву, пока Хэй сторожил, и все трое молча удалились. Когда они ушли, Чалонер смахнул осыпавшуюся на лицо Твилла землю. У него не было большого опыта в определении времени смерти, но он не сомневался, что Твилл умер не в апреле, когда убили Брауна и повесили Уолдака. Труп пролежал скорее несколько дней, чем несколько недель. Так когда же и каким образом встретил моряк свою смерть?
«Что дальше?» — задумался Чалонер. Первое, что приходило в голову — отправиться прямиком в Уайтхолл и сообщить Уильямсону о происходящем. Тот соберет отряд и застанет заговорщиков, обдумывающих мятеж, прямо в склепе. Увы, от Бермондси до Уайтхолла не близкий путь, и Лондонский мост на ночь разводят. Пока он подкупит сторожей пропустить его, разыщет Уильямсона и убедит его, что тайное общество стоит того, чтобы арестовать его участников, собрание закончится и заговорщики разойдутся. Поэтому Чалонер решил остаться, побывать на совещании и узнать все, что можно.
Он прикинул, что до полуночи у него еще есть час, и решил не тратить время зря. Вернувшись к шкафу, в котором хранился порох, он прихватил один бочонок и, протолкнув его по тоннелю, ведущему в склеп, оставил в нише, где лежал прежде Твилл. Осторожно взломав крышку, он рассыпал несколько горстей пороха перед бочонком и добавил слой растопки, украденной из буфетной. Он надеялся, что эти приготовления окажутся ненужными и что ему удастся подслушать происходящее на собрании, не прибегая к фейерверку. Однако он не зря столько лет занимался своим опасным ремеслом. Оно научило его предусмотрительности. Убедившись, что сделано все возможное, чтобы сравнять шансы, он пробрался в свою комнату.
Там он прихватил оставленный Маргарет на двери плащ с капюшоном, проверил, не осталось ли у него на одежде предательской паутины, и пошел за Йорком. Увы, капитан не успел допиться до полного бесчувствия, на что надеялся Чалонер. Для такого привычного пьяницы на это требовалось время — много больше времени, чем было у него в ту ночь.
— Они нас подозревают, — проворчал капитан, впуская Чалонера в свою комнату. — Уверены, что вы не тот, за кого себя выдаете, особенно после того разговора про крен. Слава богу, Маргарет влезла со своим бахвальством. Надо уходить, пока есть время, не то к проломленному черепу Брауна добавятся другие.
— Вы знали, что от пушечной стрельбы Уолдак потерял слух? — спросил Чалонер, решив не уведомлять его о судьбе Твилла.
Йорк уставился на него.
— Вот как? Он не говорил. Может, потому он и не слышал, как Брауна ударило камнем. Стратт сказал, что он слышал, а ведь он был дальше от места. Треск, верно, был очень громким.
— Не упустили ли вы из виду чего-нибудь еще? — довольно едко поинтересовался Чалонер.
Йорк, будучи моряком, мог бы знать о влиянии постоянной стрельбы на слух матроса. Йорк кивнул.
— Не хотел говорить при Ганне, но Уолдак ненавидел Брауна больше, чем она думает. Там был спор насчет дележки трофеев, и Уолдак считал, что его обделили. Конечно, ничего подобного не было. Браун был честным человеком.
— Верно, — согласился Чалонер, вспоминая, что скрупулезность в денежных вопросах относилась к немногим неоспоримым достоинствам Брауна. — Вы думаете, Уолдак ненавидел его достаточно сильно, чтобы решиться на убийство?
Йорк снова кивнул.
— Но он бы схватился за кортик, а не за булыжник. И не забудьте обещанных двух шиллингов — это большие деньги для человека, которому не плачено три года. Даже если у Уолдака было на уме убийство, он бы потерпел, пока монеты не окажутся у него в кармане.