Обитель теней
Шрифт:
— И затруднить беглецу из Тауэра путь к берегу, — сказал Болдуин.
— Насчет этого не знаю. Вот мы и на месте.
Болдуин достал из кошелька и отдал лодочнику монету и в задумчивости выбрался на берег.
— В чем дело? — спросил его Саймон, видя, что Болдуин не отрывает глаз от усердно гребущего вверх по реке перевозчика.
— Ничего. Подумалось просто, как же все здесь должны бояться этого места.
Лоуренс тотчас
— Это кто?
— Бог знает, а я нет, — пробормотал Хоб.
Первый, как заметил Лоуренс, был помоложе. Одет в зеленую рубаху и поношенные серые штаны, а поверх кожаный камзол, темноволосый. Привычен к трудным дорогам, если судить по обветренному лицу и потертым сапогам. Второй много старше, в красном камзоле, видавшем лучшие дни. Седеющие волосы, седина в бороде, и, даже издали видно — на редкость пронзительный взгляд, резкие черты лица, а сбоку шрам через всю щеку. Лоуренс видел, как он, подходя, стреляет глазами по сторонам. Это не туповатый вояка, привыкший полагаться только на силу оружия. У этого, как видно, и мозги имеются.
— Вельможи, — бросил Хоб.
Лоуренс усмехнулся про себя, подметив сдержанность в голосе констебля. Видно, что-то в наружности прибывшего побуждало его к осторожности.
— Я — сэр Болдуин де Фернсхилл, а мой спутник — Саймон Патток, бейлиф. Милорд епископ Стэплдон прислал нас оказать всевозможную помощь в разбирательстве с мертвым.
— С кем именно? — уточнил Хоб.
Вопрос явно удивил прибывших.
— Сколько же вы нашли трупов? — спросил Саймон.
— Одну девушку и одного мужчину.
— Девушка — дочь человека по имени Капон?
— Да, Джульетта. Парень — ее дружок. Здесь его знали как Пилигрима.
— За что его так прозвали? Он совершал паломничества?
— Он был очень благочестив, — серьезно заверил Лоуренс. — Побывал в Кентербери и не раз ездил к Богородице…
— Прошу прощения, брат, но у меня мало времени. Ты хорошо его знал?
Лоуренс поджал губы. Нечасто речь духовного лица обрывают так резко.
— Достаточно хорошо. Я бы назвал себя его другом.
— Но ведь ты монах. Заперт в четырех стенах, не так ли? Я думал, у монахов клюнийского ордена разговоры не поощряются. Разве не правда, что клюнийцам не положено говорить?
— Не желательно. Мы пытаемся открыть себе дорогу на небеса молитвами и богоугодным поведением. Мы знаем, что для совершенства мира необходимы покой и тишина, и стараемся по возможности не нарушать мировой гармонии.
— Однако ты здесь? — заметил Саймон.
Лоуренс ответил на его взгляд с мягкой укоризной.
— Друг, даже монастырю
— Значит, ты знал Пилигрима… А его настоящее имя? — спросил Болдуин.
— Звали его Уильям де Монте Акуто, как и его отца. Чтобы их не путать, и придумали прозвище.
— Как вы с ним познакомились? — спросил Саймон.
Этот человек вряд ли нравился ему. Тон превосходства обычен для священников и монахов, и все же Саймона он злил.
— Их семья когда-то была богата. Тогда они снабжали нас зерном.
— Как любезно, — суховато произнес Болдуин. — А не скажешь ли нам, где живет этот Уильям?
— Разумеется, — согласился Лоуренс и объяснил дорогу.
Найти ее было несложно: как видно. Уильям владел маленьким поместьем чуть южнее Саутуорка.
— Ты, стало быть, хорошо его знал, — сказал Саймон. — Кто же его так невзлюбил, что пошел на убийство?
Лоуренс отвел взгляд, пальцы его правой руки заплясали по рукаву левой.
Болдуин кивнул:
— Таких было много?
— Ты понимаешь наш язык?
— Достаточно хорошо. Итак, он был из тех, кто может восстановить против себя многих?
Лоуренс тихонько вздохнул.
— В общем, нет. Только вот у его семьи, боюсь, вражда с ее семьей…
— Замечательно!
Заслышав новый голос, Лоуренс и Болдуин вздрогнули и повернулись на пятках, чтобы взглянуть на человека, остановившегося позади них.
Рядом с двумя слугами, державшими под уздцы лошадей, стоял рыцарь. Он был на добрых три дюйма выше Болдуина — стало быть, примерно дюймом выше шести футов. Внимательные карие глаза сверху донизу осмотрели Болдуина, остановившись на шраме.
— Коронер, — почтительно поклонился Лоуренс.
Болдуин изучал его без особого энтузиазма. Коронер принадлежат к числу тех щеголеватых рыцарей, для которых наряды важнее чести. Из этих новых, которые ищут положения и доходов, и вовсе не готовы отдать жизнь служению. Наемник.
На нем были двуцветные обтягивающие штаны, — красные с синим, и красный камзол, отороченный мехом. Тонкая золотая вышивка на груди вспыхивала в проблесках солнечных лучей. На голове — новомодная шляпа, просто посмешище, на взгляд Болдуина. На ней закреплен шарф, такой длинный, что его пришлось обернуть вокруг головы и отбросить конец за спину. «Типичный образчик современного воина, — подумал Болдуин. — Хорош при дворе, а в дело не годится».
— Я — сэр Жан де Фувиль, местный коронер.