Обитель теней
Шрифт:
Она обернулась к нему с такой радостью, что монаху пришлось отвести взгляд. Пока парочка обнималась, он молился за них, сложив ладони и склонив голову. Да, без помощи Божьей им не уцелеть.
— Когда люди проехали, мы увидели призрака. Я испугалась, но муж прижал меня к себе и защитил. Конечно, потом-то мы поняли!
И в ответ на быстрый взгляд монаха она грустно кивнула:
— Да, я рассказала отцу.
Он знаком попросил ее замолчать и отвел в сторону от остальных, однако, когда они закончили говорить, он, осенив ее крестным знамением в знак прощения, покачал головой. Печальная, печальная исповедь.
Служанка девушки, Ависа, стояла рядом с послушником, но монах видел по ее глазам, как мало радует ее венчание госпожи. В них стояла тайная тревога, словно служанка окидывала взглядом их будущее и не радовалась тому, что видит. Кажется, единственный, кто неподдельно восторгался этим браком, был Джон, молодой послушник, застывший с неподвижной улыбкой на лице.
Брат Лоуренс вздохнул. Похлопал Джона по плечу и кивнул в сторону монастыря. Устав их ордена требовал не только повиновения, но и молчания. Монахи направились прочь от поляны, где было совершено и засвидетельствовано бракосочетание, однако на ходу, как заметил брат Лоуренс, Джон обернулся, чтобы еще раз взглянуть на чету новобрачных.
Потом юноша нерешительно пожал плечами.
Лоуренс знал, что у него на уме. Эти двое так счастливы вместе. Однако у старшего монаха невольно мелькнула мысль: «Да, пока они счастливы. Эта молодая женщина — счастливейшая из всех живущих. Но если ее родные узнают… Боже мой! Надеюсь только, от этого не будет беды!»
Канун дня святого мученика Георгия, на суррейском берегу Темзы [7]
Сэр Болдуин де Фернсхилл не любил бывать в этом самом большом городе королевства.
7
Понедельник. 22 апреля 1325 года. — Примеч. автора.
Он довольствовался жребием сельского рыцаря, жил в Девоне и рад был бы никогда оттуда не возвращаться. Здесь же он побывал много лет назад, когда еще принадлежал к числу счастливчиков — почитаемых и уважаемых членов Братства бедных воинов Христовых, или к Храму Соломона, к рыцарям-храмовникам, тамплиерам. Но орден его сгубил этот змей, король Франции Филипп IV, со своим бесчестным лживым прислужником — папой Климентом V. Эти двое в алчной погоне за богатствами ордена уничтожили орден тамплиеров и убили множество верных братьев.
Да, в последний раз сэр Болдуин видел Лондон и Вестминстер более десяти лет назад, когда после разгрома ордена бежал из Франции. Здесь он, в надежде найти кое-кого из старых товарищей, добрался до Темпла. А когда добрался, его постигло разочарование. Не следовало сюда приходить. Прискорбно видеть главную квартиру ордена в Британии в таком небрежении. Там, куда некогда приносили свои прошения ордену богатые и облеченные властью, куда короли приходили за займом, а другие — чтобы отдать свои мирские жизни, сменив их на суровое послушание, бедность и добродетель, — там ныне собирались нищие и крестьяне. По галереям, предназначенным для духовного сосредоточения, шатались пьяные. Больно было видеть этот храм возвышенной веры оскверненным.
Однако
— Яйца Христовы, Болдуин! Ты смотри, какой огроменный! На что велик мост в Эксетере, но уж этот!..
Болдуин усмехнулся в бороду. Спутник был почти на десять лет моложе его, и в последние восемь лет они часто вместе преследовали преступников: Болдуин — как хранитель мира в королевстве, а Саймон — как бейлиф аббата Тавистока для поддержания закона и порядка на неспокойных землях вокруг дартмутских оловянных рудников. Но рыцарь так и не привык к тому, что его молодой друг смотрит на мир глазами сельского жителя, никуда не уезжавшего из своего прихода.
— Да, я бы сказал, это, может быть, самый внушительный мост во всем христианском мире.
Так оно и было. Может быть, не самый изящный мост в мире — видит бог, мосты Парижа, Рима и Авиньона — чудное зрелище, но ни один из них не сравнится величиной с этим, блистающим варварски яркими красками синих и белых, красных и позолоченных зданий, выстроившихся по сторонам проезда, превращая его в подобие нечеловеческого, пещерного хода. Девятнадцать арок, больше сотни лавок, часовня, разводная часть в среднем пролете — гигантское сооружение.
В других частях света люди строили из желания украсить мир; лондонцы, по мнению Болдуина, строили исключительно с одной целью: поразить приезжих.
Болдуин приехал сюда против воли — по настоянию епископа Эксетерского. Он сам не верил в успех, однако полагал, что многим из облеченных властью нельзя доверять, а если власти бесчестны, не пристало ему негодовать, ничего не сделав, чтобы исправить положение. И вот он здесь, недавно избран в парламент и готов исполнить свой долг — поддерживать честь и неподкупность государственного правосудия, насколько то в его силах.
При этой мысли губы его искривились в усмешке. Он готов был смеяться над собой. Он — сельский рыцарь. Дома, в Девоне, он хорошо знал все обстоятельства жизни. Здесь же горожане казались ему чужаками, а он им — иноземцем. К тому же тут, в том числе и в парламенте, было немало тех, кто охотно помогал губить его орден.
Он знал, что дом епископа Эксетерского стоит у самого Темпля, к западу от городской стены, на берегу реки Флит. Правду сказать, Болдуин мог бы провести Саймона этой дорогой, но не стал. Ему нужно было время, чтобы подготовиться к повторному испытанию — к новому взгляду на земли Темпля. А потому он выбрал дорогу по южному берегу Темзы, и они въезжали в Лондон через разводную часть на огромном Лондонском мосту. Отсюда, решил он, легче будет повернуть на запад.
Однако, оказавшись за мостом, в пределах городских стен, Болдуин с тяжелым сердцем взглянул на предстоящий путь. Если уж не избежать дороги мимо зданий, принадлежавших когда-то ордену, лучше перед тем отдохнуть. Никому не пойдет на пользу, если он отправится туда теперь, усталый и подавленный.
— Поезжай за мной. Я знаю, где можно остановиться, — сказал он и первым въехал в великий город, уводя Саймона на восток, подальше от лондонского дома епископа — вернее, огромного дворца на самом берегу Темзы.