Обитель Разума
Шрифт:
– Всё-таки есть в тебе что-то странное, Марат. Ты там бываешь?
– Иногда.
– Как ты не боишься, не понимаю…
– Да я далеко никогда не заходил.
– Там и правда можно найти пилы?
– Думаю, да. Там все можно найти, хотя непросто это. Да я и не искал. – Марат помолчал и задумчиво добавил. – Меня книги интересовали.
– Книги?! – Напарник захохотал.
Марат тоже улыбнулся.
– Умный ты больно, – заметил Виктор. – Тебе бы в отшельники податься.
Марат нахмурился и покачал головой.
– Нет призвания.
– Вишь
– Нет, я так не могу…
– Ну насмешил, конечно, спасибо. – Виктор посерьёзнел. – Но ты бы поосторожнее с этими своими интересами, Марат. Мне не так просто найти толкового помощника.
– Да я ничего такого и не делаю, – пожал плечами Марат. – Никто не запрещает увлекаться историей. А меня это забавляет. – Он улыбнулся. – Я как-то даже рассказик написал.
– О чём? – спросил Виктор.
– Такую фантазию на тему древних римлян.
– Это кто такие?
– Были они. Давно. Я про них читал. Там был один император, вообще плохой человек, но он меня тронул почему-то. Я про него писал.
– Ну и что дальше?
– А ничего. Тут этот текст в подсобке валялся. Я забыл про него, а недавно смотрю, он делся куда-то.
Виктор махнул рукой.
– Нашёл бы лучше подругу, Марат. Блажь бы и в голову перестала лезть.
Он повернулся к рельсам.
– Надо снимать это бревно. Рискованно с ним работать, там ещё куски металла могут быть. А жаль.
Виктор так и не вспомнил, что с месяц назад заходил заказчик, из отшельников, и заглянул в подсобку, разыскивая пильщиков. Там этот человек наткнулся на рукописный карандашный текст, валяющийся на столе, с интересом проглядел его и сунул в карман.
Впрочем, если бы он и вспомнил, и даже рассказал Марату, это вряд ли изменило бы что-то в последующих событиях.
Глава 2. Анатолий
Одного существования всегда было мало ему; он всегда хотел большего.
Ф.М. Достоевский
“Преступление и наказание”.
Месть
3 ноября 1995 года
Был хмурый осенний день 3 ноября 1995 года, пятница.
Восемь часов вечера, уже давно стемнело. Редкие фонари скупо освещали тихую улочку на окраине Москвы. На чёрных силуэтах четырнадцатиэтажных башен желтели прямоугольники окон, и в каждом прямоугольнике можно было увидеть кусочек чужой жизни. Обитатели каменных сот шторами закрывались от посторонних взоров, но каждое светящееся окно тем или иным способом выдавало характер и вкусы тех, кто жил за этими двойными стеклами.
По улице, мимо мёрзнущих на обочине машин, шел молодой человек, держа руки в карманах длинной потёртой кожаной куртки. На вид ему было лет двадцать с небольшим. Молодой человек шел не торопясь,
Парень был не очень высок, скорее, среднего роста, коренастый, с широкими плечами. Он с первого взгляда производил впечатление человека решительного, которого трудно смутить или испугать. По его уверенным движениям чувствовалось, что он обладает хорошей реакцией и незаурядной физической силой.
Молодой человек подошел к двери подъезда, вынул из кармана связку ключей, завертел её в руке. Ключи звенели. Электрическая лампа, торчащая из козырька подъезда, осветила четко очерченный овал лица с выдвинутым вперед подбородком, выдающим упрямство. Подбородок и щеки были гладко выбриты, но густые светло-русые волосы уже требовали стрижки. Губы плотно сжимались, и вообще у молодого человека был такой вид, словно он дал обет молчания. Красивые, но неласковые серые глаза смотрели холодно.
На заедающем кодовом замке были вытерты две цифры, подсказывающие, куда нажимать. Впрочем, молодой человек и так это знал. Он открыл дверь и зашел в подъезд. Почти сразу подъехал лифт. Парень ткнул в нужную кнопку, и кабина, устало поскрипывая, понесла его вверх. Он стоял, играя ключами, и лицо его сохраняло прежнее хмурое выражение.
Молодой человек совершил преступление.
Сам он так не считал. Если бы ему пришлось объяснять, что он думает о своем поступке, он назвал бы его запоздавшим правосудием. Но молодой человек был почти уверен в том, что ему никогда не придется отвечать на вопросы, касающиеся событий сегодняшнего дня.
Почти уверен, но не абсолютно. Но сейчас он думал не о риске, которому подвергается. Его занимала та мысль, которая пришла к нему в заброшенном доме, даже не мысль, а тень мысли. Он никак не мог схватить, сформулировать какую-то неуловимую идею, не знал даже, о чем она. Это тревожило его.
Двери лифта еще не открылись, и он смотрел прямо перед собой невидящими глазами, пытаясь выкинуть из головы эти фантазии. На них не стоило тратить время. К тому же, он был почти дома.
Через минуту молодой человек скидывал сапоги в коридоре своей квартиры.
– Мам, я здесь! – сказал он громко.
Мама выглянула из комнаты. Ей было не так уж много лет, но она выглядела, как старушка: маленькая, сухонькая, с пучком седых волос на затылке.
– Ужинать, Толя? – деловито спросила она, складывая влажную тряпку. Она все время убиралась.
– Ага, давай… – рассеянно, даже грубовато сказал он. Потом, повинуясь неожиданному порыву, наклонился и поцеловал её в сморщенную щеку.
– Ты чего? – смутилась она, как смущалась в молодости, когда на неё обращали внимание мужчины.
– Ничего, – ответил молодой человек по имени Анатолий. Болезненные воспоминания царапнули сердце, но он только улыбнулся. – Просто так…
Мама не знает, что он сделал, и никогда не узнает. Но теперь, впервые за два года, он сможет спать спокойно. Кажется, он убил в себе дьявола…