Обитель Разума
Шрифт:
Теперь об этих суевериях подзабыли.
Эти люди управляли Сферой. Их так и называли – Тринадцать или Тредецим15. Они должны были быть ядром Сферы, её центром, точкой, к которой стремилось всё.
Они сидели в просторном светлом помещении, пожалуй, слишком просторном для такой маленькой группы.
Посередине помещения стоял стол кольцевидной формы, и собравшиеся расположились вокруг него. Стол был чёрным, и стулья тоже были чёрными, жесткими, с прямыми спинками. Стены этого небольшого зала, словно для контраста, имели нежный, кремовый, сливочный цвет. По стенам висели картины – геометрические абстракции, белые листы в строгих тонких рамах,
Было очень раннее утро.
Собравшиеся были молчаливы и неулыбчивы. Они слушали выступавшего. Ни одна жилка не подрагивала на этих лицах – казалось, даже глаза перестали моргать. Ни одна складка не колыхалась на этих одеждах – а одеты они все были одинаково, в тёмно-серые балахоны, подобные монашеским. Согласно уставу Сферы, написанному Александром Тарцини, именно такую аскетическую форму следовало носить служителям Логоса.
Говоривший стоял, опершись сжатыми кулаками о край стола. Грубой веревке – поясу отшельника – с трудом удалось охватить его располневшую фигуру. Странное, словно надутое изнутри лицо поражало нездоровой белизной. Брови и ресницы выцвели и были почти незаметны. Редкие седоватые, чуть вьющиеся волосы прилипли к голове, мокрой от пота. Говорил он медленно и не слишком громко, но стояла такая тишина, что даже в самом дальнем уголке зала было слышно каждое слово.
– Близится пришествие Логоса. Возможно, остались недели, возможно, дни или часы до его властного вторжения в нашу жизнь. Нетерпение наше растет. Но пусть каждый из нас задаст себе вопрос: достоин ли я? Ведь это великое счастье, которого тысячи лет ожидало человечество.
Произносить речь ему было трудно, он заметно задыхался. Его сосед слева чуть приподнялся, взял один из стоявших на столе гранёных стаканов, налил в него воды из стеклянного кувшина и поставил перед оратором. Тот прервался на минуту и сделал глоток. Поверхность жидкости в стакане казалась серебряной, словно на воде лежала фольга, и эта фольга мелко дрожала.
Сосед справа внимательно изучал матовую поверхность стола.
Это был человек лет сорока, с узким и длинным лицом, на котором застыло неприятное, недоброе выражение. Подбородок перерезала вертикальная морщина, похожая на восклицательный знак. Короткие волосы красивого тёмно-каштанового оттенка чуть поредели на затылке. Губы были тонкими и бледными, щеки глубоко ввалились. Говорили что Бернгард – таково было его имя – слишком изнуряет себя аскетическим образом жизни. Белки глаз – мутные, с голубоватым отливом – казались неестественными, а сам взгляд был внимательным, неодобрительным.
Руки Бернгард положил на стол, сцепив пальцы в замок. Он был расслаблен и напряжён одновременно. Сейчас, когда мудрейший говорил, можно было передохнуть, но все же каждую минуту он ждал неприятностей и готовился доставлять их сам.
Уголок рта Бернгарда неприязненно шевельнулся. Сейчас он думал об одном человеке – о том, кто сидел слева от оратора. О Ярославе Искателе…
Искатель с легкостью мог бы угадать мысли Бернгарда, если бы захотел, но именно в данный момент интриги в Сфере не занимали его. Он был озабочен другими делами, и эти заботы клали свой отпечаток на его лицо. Ярослав чуть заметно хмурился, и этого было достаточно для того, чтобы заставить быстрее биться сердца под грубыми серыми плащами.
Уже почти двадцать лет Ярослав Искатель фактически руководил жизнью планеты. Всей планеты, кроме Сферы…
Это был картинно красивый старик. На самом деле не так уж он был и стар, возраст его только приближался к семидесяти,
Он мог бы наслаждаться тем положением в Сфере, которого ему удалось достичь за долгие годы служения Логосу, но Искателя это давно не радовало. Его тяготили тяжёлые думы.
“О чем мне следовало бы говорить? – ворчал он про себя, остановив взор на одной из картин. – О том, что не рискну высказать даже я, а остальные не осмеливаются и подумать…”
О том, что человечество пришло, наконец, в тупик, и этот тупик станет последним.
В этом направлении человек двигался упорно, с настойчивостью и находчивостью, свойственными представителям этого вида. Большую часть истории пришлось пройти ощупью, в темноте, но к двадцатому столетию факел науки засиял сто крат ярче прежнего, осветил новые горизонты, нехоженые тропы, и возможно стало выбирать дорогу в будущее с открытыми глазами.
По мнению Ярослава, была выбрана наихудшая.
Он, разумеется, произносил эту страстную речь только мысленно, но незаметно для себя впал в привычный возвышенный стиль, изобилующий метафорами, хотя вначале намеревался лишь обрисовать положение дел, ясно и немногословно. Привычка к игре в слова была настолько сильна, что даже самому себе он не мог ничего сказать, не употребив всех этих изящных оборотов.
Вопросы, которые сейчас обдумывал Ярослав, должны были встать во всей остроте еще восемьдесят лет назад, сразу после Великого Разрушения, но тогда в дело вмешался гений Александра Тарцини. Ему удалось разрешить основные трудности, казавшиеся тогда непреодолимыми. Он наладил бесперебойное производство продовольствия и нашел выход из энергетического кризиса. Восстановить на планете с истощёнными ресурсами промышленность, какой она была до Разрушения, даже ему оказалось не под силу, да он, кстати, не очень и пытался, не нужна она ему была. У него было другое в запасе.
Он покрыл Землю сетью телепортационных устройств.
Обычный телепорт выглядел как кабина с раздвижными дверями, похожая на лифтовую, и надо заметить, Ярославу гораздо реже приходилось пользоваться лифтом, чем телепортом. Эти кабины стояли повсюду, словно в прежние годы автобусные остановки в городах, да и выполняли они ту же функцию. Вошел внутрь, набрал нужный номер и переместился, куда надо. Просто и удобно.
Транспортная проблема была решена раз и навсегда.
Как ни странно, Ярослав Искатель не слишком любил этот способ передвижения, жизни без телепортов, разумеется, не мыслил, но не любил.
Было в этих устройствах что-то противоестественное. Точнее, не что-то, а все в них было противоестественным. Секрет их производства Тарцини хранил в глубокой тайне, и сейчас, вероятно, ни один человек на планете не мог сказать, как же они все-таки работают…
Некоторые люди, войдя в телепорт, испытывали краткое удушье и иллюзию зависания в пустоте. У большинства не было этих неприятных ощущений, не было их и у Ярослава, но его беспокоило другое: что делать, если эти штуки начнут ломаться?