«Обхсс–82»
Шрифт:
— Лучше сажайте, но назад не повезу. Как? Вы совсем из меня дурака сделали. Мне зам. по тылу велел… То нужен туалет, то не нужен. Это как же так?!
— Невозможно, Сердюк, из тебя дурака сделать. Ты им уже был, идиот, — ответил комбат и просто махнул рукой. Первый шок прошел, он начал остывать.
Этот жест значил, дискуссия закончена, делайте что хотите, но "Урал" должен уйти по назначению, а толчок из части должен исчезнуть.
В общем, куда в итоге делся украденный туалет, никто так и не узнал. В этом прапорщик был однозначно хорош. Фокус
А Сердюк понял, что-то в этой истории было не так. Особенно, когда побежал к зам. по тылу, жаловаться, что комбат требует туалет, с таким трудом добытый, в город вернуть. А зам. по тылу Сердюку еще сверху комбата люлей выписал. Не за то, что он толчок в городе украл, а за то, что подумал, будто мог вообще такой приказ быть отдан.
Прапорщик эту историю запомнил и начал искать виновного. Нашел. Сам вычислил или подсказал кто-то, история умалчивает. Но в результате розыскных мероприятий следы привели к Соколову.
Хотя, фактов, доказывающих его вину, не было. А слова к делу не привяжешь. Словами комбату перед носом не помашешь.
В итоге, выждал Сердюк нужное время, а ближе к дембелю, начал всякие гадости организовывать. Дембельский аккорд — дело святое. Вот он для особо "любимых" солдат то одно задание придумает, а потом отказывается. Мол, нет, не нужно оно. То другое. Всех достал. Особенно комбата, у которого дембеля без дела трутся.
На построения Соколов уже не ходил, никто его уже и не трогал, а вот домой не отпускали. Потому как, без дембельского аккорда дембель невозможен. Исаев, само собой, с товарищем за компанию. И ещё некоторые сослуживцы, в том числе, которые с нами в поезде ехали. На их счету свои косяки имелись.
А потом вызвал Сердюк к себе всех. Ему уже вышестоящее руководство намекать начало, мол, армия это не курорт. Сколько можно некоторым, особо избранным у всех на виду прохлаждаться.
— Вы не думайте, будто я враг вам. — Заявил Сердюк сложив руки на животе, — Догадываюсь, что вас балбесов, ждут дома. Так вот у меня есть задание дембельское, сделаете, и сразу к мамкам поедите.
— А что за задание? Может, мы его, и до Нового года не сделаем,— вполне логично предположил Соколов. Ничего хорошего от прапорщика он уже не ждал.
— Да вот крышу в зелёный цвет покрасить надо. На казарме.
Это была своеобразная месть. Крыша шиферная. На улице который день дожди и конца им не видно. Зарядило на сезон.
— Покрасим. — Заверил прапорщика Соколов, — Через два дня готово будет.
— Ну-ну, рад бы, — сквозь зубы проговорил Сердюк. Крыша мокрая, красить точно нельзя. Поэтому слова Соколова он принял за бахвальство.
А на следующее утро вышло вот что. В части смотр как раз пришелся. Бывало такое, раз в год. Приезжал проверяющий, смотрел, как крепок солдатский дух и четок шаг. С утра ненадолго выглянуло солнышко.
— Пойдём красить, после завтрака, — заявил товарищам по "аккорду" Соколов.
— Да ты что, шифер-то мокрый. —
— Вот смотри. Я сорвусь во время строевой, нас комбриг и выгонит. Ты его знаешь, он мужик резкий, а тут вообще, во время, так сказать, парада. При проверяющем. — Взгляд у Соколова был одухотворённый. Блаженный Олег понял, переубедить не получится.
Совещание дембелей было недолгим. Никому не хотелось торчать здесь, даже лишних суток. А по Сердюку понятно, он костьми ляжет, еще что-нибудь придумает.
Во время начала строевой, открыли люк. И Соколов на верёвке, с ведром краски, выбрался наружу. Честно говоря, ему даже не пришлось ничего делать специально. Ноги в кедах поскользнулись по мокрому шиферу и он, без крика, без мата, выпустив ведро,с грохотом покатился по крыше. Затем сорвался, повиснув на уровне окон третьего этажа. Хорошо хоть краски в ведро мало набрали. Оно, соответственно, покатилось вдогонку. Законы физики даже армия не в состоянии отменить. И, что тоже логично, выплеснуло все содержимое на Соколова, превратив его в болтающегося зелёного человечка.
Увидев всё это, бригада ахнула. Хором. Ни одна строевая песня так складно не звучала.
Весь начальственный состав, во главе с командиром бригады и проверяющим, повернулась в сторону казармы, где висел, раскачиваясь, зелёный Соколов.
— Гурьев!!! Это что за маскарад?!!! — Взревел бешеным голосом комбриг. — Это твои идиоты? Они что, сумасшедшие?!!!
— Да нет, аккордная работа, дембеля крышу красят. — Ответил командир дивизиона, при этом выцепив глазами старшего прапорщика Сердюка, который выпросил у него почётное право подобрать дембелям стоящее, полезное для хозяйство задание. Судя по взгляду, Сердюк после отъезда проверяющего и комбрига полезет сам красить. Причём, не одну крышу, а все сразу.
Соколова в это время спускали к земле.
— Всё! Моё терпение лопнуло! — Видимо, у комбрига, приступ злости был слишком сильный. — Ларин! Затра, чтоб ни одного дембеля здесь не осталось, понял? Вообще! Ни одного! Лично проверю. Устроили...
— Я что? Я давно уж на них документы подготовил, — ответил майор Ларин, начальник строевой части.
— Узнай, кто им это задание дал и вслед оформи. Пора уж этому умнику на гражданку, наверное. Наслужился, идиот. — Комбриг в ярости обвел взглядом притихший офицерский состав. О прапорщике Сердюке он как-то не подумал.
И только после этого закончилась наша с Исаевым служба в вооруженных силах. Утром дембеля всей бригады толклись у кабинета строевой части. Когда Соколов забирал свои документы, они подходили к нему, жали руку, и благодарили, что один дембель всем остальным гражданскую жизнь приблизил.
— И вы после этого чаем хотите отделаться? — Кипятился сослуживец.
Но я был непреклонен. Меня ждала Москва, работа в ментовке и пока еще не известная миссия.
К счастью, в столицу мы въехали буквально через несколько часов.