Обет колдуньи

Гамильтон Лорел Кей

Магия, символ, символ… Символ закона. Фантазмы отгоняет символ закона. Об этом знает каждый ученик-сновидец. Каждый день сменяют символ закона, но кто-то его убрал. Кто-то открыл башню фантазмам, и она бессильна. «Нет». Должен быть способ.

«Маленькая пророчица, неужто не устала ты? Неужто не наскучила тебе игра?» – Заткнитесь! – крикнула она срывающимся голосом.

«Ты властна над снами, но мы не сон, что покоряется твоей воле. Мы не пророчество, исчезающее по завершении. Мы – судьба твоя. И ты придёшь к нам. С нами ты обретёшь силу».

Сила –

вот в чем дело, сила. Она теперь сама чернокнижница, и чернокнижие создаёт символ закона. Она ещё не владела созданием символов. Это было высшее чернокнижие, за пределами искусства подмастерья, за пределами умения Келейос, если только… Если только оно не было подобно любому чернокнижию: создать мысленный образ, назвать его имя и не бояться его – и сила в твоих руках. Но нерешительность хуже смерти. Если она его вызовет и не сможет справиться, она умрёт чистой смертью и обманет пожирателя душ.

Более не колеблясь, она вызвала его. Стоя с закрытыми глазами, она вытянула руки перед собой, шёпот отдалился, волнами отдаваясь вокруг, пошёл через неё поток магии, все сильнее и сильнее, пока не перехватило дыхание, а она ждала, чтобы захватить над ним власть. Магическая сила наполняла её, росла, и ей уже казалось, что сквозь кожу её вот-вот хлынет огонь и свет.

– Что это? – взвизгнул фантазм. – Мерзость, гадость, убери её! Убери!

Сквозь закрытые веки били лучи, образуя красные тени. Её тело трепетало от близости столь сильной магии. Она судорожно вздохнула и осторожно приоткрыла глаза – маленькой щёлочкой. Перед глазами висел символ, прекрасный в прямизне своих линий, в своей простоте. Она ничего не видела, кроме его сияния.

Из-за расширяющегося круга донёсся голос фантазма:

«Пророчица, о пророчица, услышь меня. Брось эту мерзость. Иди к нам. Освободись от этой бренной оболочки и стань одной из нас».

Келейос глядела на символ закона, читая его силу и понимая её часть, но понимая и то, чего не говорили её учителя. Они говорили, что ни один подмастерье не имеет силы вызывать символы, но это была ложь. Вызвать их может любой чародей, но мало кто властен с ними справиться. Она вызвала символ, но его мощь её ошеломила. Теперь она стояла перед ним, как пустая оболочка, ожидая его приказа. Она попала под власть так быстро, что даже не успела испугаться.

Келейос услышала собственные слова, но произносила она их не своей волей.

– Внимай мне, Мезостос, третий из трех. Истинным именем, магией, словом, волей и жестом я удаляю тебя. Я закрываю для тебя эту башню.

Тварь взвизгнула. Магическая вспышка ослепила её, символ разгорелся ярче, питаясь болью фантазма. Когда фантазм исчез с угасающим воплем, символ закона тоже исчез, оставив огненные полосы у неё под веками. Ей посчастливилось, что символ закона не был жадной руной. Другие символы могли бы не расстаться так легко с тем, чего они коснулись.

Глава 2

СВЯЗЫВАЮЩЕЕ ЗАКЛЯТИЕ

Келейос сразу же проснулась, глядя в темноту, хватая ртом воздух. Вопль

замер на губах, когда она сообразила, где находится. – Уф, – прошептала она. – Сон, всего лишь сон. Но уже произнося эти слова, она знала, что все не так. Очень уж он был реален. Что-то ещё поблизости было не так. Где-то рядом была магия, и не се. Человеческой магии не было в башенных комнатах. Она подумала: если не в комнате, то магия может быть лишь в одном только месте.

Она прижала пальцы к груди и ощупала себя. Ощущался след волшебства – волшебства чужого. К фантазму было привязано, как хвост к змею, ещё какое-то заклятие. Холодом по спине прошёл страх. Келейос не знала, что такое заклятие бывает. Как защитить себя от того, чего не понимаешь? Она заставила себя дышать ровно, не обращая внимания на страх.

«Я жива и в здравом уме. Я победила фантазм. Все хорошо», – шептала Келейос. На самом деле не все было хорошо, и она это знала. Заклятие никак себя не проявляло, но присутствовало, и Келейос не могла точно сказать, что это за заклятие. Она с трудом сглотнула и заставила себя не бояться. Страх не поможет.

Значит, внутри неё спящей змеёй свернулось заклятие, но она жива и здорова. Увидела свой сон, и этот сон в отличие от других не тускнел, и даже ужас оставался столь же сильным. Надо кому-то рассказать. Необходимость поделиться своим пророчеством уже возникла и будет только расти.

Она села на узкой постели. Вспотевшего тела приятно коснулся ночной ветерок из открытого окна. Простыни намокли, будто у неё был приступ лихорадки.

Келейос свесила ноги с кровати. Они беспомощно зависли над полом. Эльфийская кровь имела свои преимущества и недостатки. Чаще всего это не мешало, но астрантийцы были высоким народом.

Одежда за время сна измялась. Большинство сновидцев надевали халаты или ночные рубашки, но Келейос в них чувствовала себя неуютно.

Обычно пророки-сновидцы шагали по коридорам, выкрикивая пророчества всем, кто попадался под руку. Келейос же, пробираясь между ними в своей измятой мужской одежде, обычно молчала, собираясь рассказать лишь избранным. Истерические вопли сновидцев не производили на неё впечатления. Можно было как-то извинить пророков – внезапность видения могла потрясти даже опытного провидца. Видения не оставались с пророком, подобно снам, а таяли, как клубы тумана под солнцем. Но отсутствие контроля над снами непростительно.

Келейос села, чтобы натянуть сапоги. Где-то в другой комнате смотрела сны пятилетняя девочка. В таком возрасте и при таком таланте какие-то извинения были. Келейос нахмурилась: там что-то было не так. Ей следовало побеспокоиться об Алисе, но она не помнила, почему.

Прошлёпав по холодному полу к умывальнику, она сказала:

– Благодарение Урлу, богу пророчеств, за то, что мне дано было снова проникнуть за завесу и увидеть, что должно быть, что было и что есть.

Она ополоснула лицо и руки. Холодным блеском вода скатилась по груди. Келейос помешкала и нехотя завершила ритуал: