Обет колдуньи
Шрифт:
Гуляющая по лицу ухмылка выдавала лживость его вежливых слов. Эдвард и Келейос понимали друг друга. Он не любил её, а она – его: он был в числе поклонников Айвел.
– Но ведь ты не один несёшь стражу, ведун Эдвард.
– Мой напарник отошёл поссать. Келейос не изменилась в лице. Если он рассчитывал возмутить се грубостью, это ему не удастся. Человек, который может рассердить тебя без особой причины, тем самым управляет тобой. Такого удовольствия она Эдварду больше не доставит. Она его не любила, но способность её сердить он утратил, и это его злило.
– Твоя
Келейос знала, кого он имеет в виду. Алиса – самая малолетняя ученица за всю историю школы Зельна. Ей было пять, и она явилась с кошмарами, которые на самом деле были мощными пророческими снами. Когда Алиса не была занята классной или домашней работой, она хвостиком таскалась за Келейос. Иногда такая постоянная близость ребёнка становилась обременительной, но Келейос не могла ей отказать. Девочка напоминала Келейос её самое в возрасте пяти лет, а к тени собственного детства следует относиться хорошо.
– А как она держалась, когда входила? Он пожал плечами:
– Нервничала. А кто бы не нервничал? Я слышал, что башня может съесть душу человека. Эту попытку её напугать Келейос игнорировала. – Есть открытая комната сновидений? – Три.
Она ждала, но он не предложил ей пустую. – Какие пусты, Эдвард?
Он оттолкнулся руками от пола и показал ей на три двери. И с галантным поклоном произнёс: – Ваш выбор, прекрасная кокетка. Это было обращение к шлюхе, но именно это он и хотел сказать. – Эдвард, перестань ребячиться. Он рассчитывал на другую реакцию. – Когда-нибудь я тебя все-таки достану сквозь твоё ледяное спокойствие. Слышал я, что у тебя взрывной характер.
– Был в детстве. Но я больше не ребёнок. Он понял намёк и помрачнел. – Все равно я найду, чем тебя всерьёз разозлить. Келейос шагнула к нему вплотную – они были почти одного роста.
– Если ты когда-нибудь найдёшь, чем меня всерьёз разозлить, это будет дуэль на песках. И я тебя убью.
Он не отступил, но руки сжались в кулаки. Минуту Келейос казалось, что он её ударит. Она позволила себе чуть-чуть улыбнуться:
– Как ты постоянно мне напоминаешь, я только подмастерье. И по законам Астранты могу вызвать на бой любого другого подмастерья.
Голубые глаза стали большими. Одно дело – дразнить разжалованного мастера, другое – драться с ним на песках. Гнев согнал краску с его лица и зажёг в глазах огонь, но он шагнул назад. – Займи любую комнату. – Благодарю.
Она протянула ему кожаную сумку. Он неохотно принял. – Твоё оружие? – Да, то, что со мной.
Он недоуменно посмотрел, озадаченный таким доверием.
– Да не беспокойся ты так, Эдвард, – рассмеялась она. – Там горловина заговорена, так что тебя ждёт неприятный сюрприз.
– Я в этом году уйду странствующим подмастерьем. Неужто ты думаешь, что я не разберу простой заговор замка?
– А кто тебе сказал, что он простой? Встретив его непонимающий взгляд, она решила развить мысль. Не хватало ещё, чтобы этот мальчишка попробовал открыть сумку и погиб. Ведунья Фиделис будет в ярости. Убивать чужих подмастерьев считалось очень
– Сумку легко открыть, но если её откроет любая рука, кроме моей… Скажем так: это не самый приятный вид смерти. – Ты бы такого не сделала. – Я – нет, но защитное заклинание было наложено на неё при создании. И потому его нельзя снять или обезвредить. Это свойство самой сумки.
– Всегда есть способ снять заклятие – это ведь закон волшебства. – Я не говорила, что его нет. Он неуклюже принял сумку. Келейос без труда прочла мысли по его лицу, но знала, что нужно сделать, чтобы предотвратить несчастный случай.
– Ведун Эдвард, я повелеваю тебе не открывать эту сумку. Ибо это смерть, и я сказала об этом, и кровь твоя не на мне.
– Так там на самом деле смертельное заклятие? – Ты помнишь случай, чтобы я блефовала? Он помотал головой, осторожно держа сумку тремя пальцами.
Келейос была довольна. Оружие никто не тронет, и не придётся объясняться с Фиделис, куда девался её подмастерье.
Выбрав дверь, она распахнула её толчком. Воздух был сух и прохладен. Сквозь единственное окно лился оранжевый свет гаснущего заката. В комнатах сновидений время шло по-своему.
Ночная тьма Астранты осталась за порогом. Говорили, что окна отражают сны, но Келейос в это не верила. Теорий было много, но Келейос не верило ни одной. Никто не помнил, зачем строители снабдили башню окнами. Ещё одна тайна, вот к все. Свет медленно угасал на полу золотыми овалами Из окон струился терпкий аромат – вроде цветущих лиан или жасмина в оранжерее, но не совсем. Он был сладок и прян и заставлял задуматься о волшебных и тайных местах. Келейос часто его обоняла, но никогда не видела источающего его цветка.
Сновидцам рекомендовалось не смотреть в окно. Келейос все-таки часто бросала туда мимолётный взгляд. Она была почти знакома с чужими звёздами, так ярко мерцавшими, и криками никогда не виданных в Астранте птиц.
Но в эту ночь сон требовал внимания, и Келейос не стала подходить к окну. Магия башни уже начинала сказываться. Пока не придёт пророчество, Келейос принадлежит башне.
Она не глядя могла бы сказать, где она. Башня пророчества строилась медленно, тяжеловесно, камень за камнем, заклятие за заклятием, смерть за смертью, пророчество за пророчеством, ибо построена была эта башня одной из первых. В те давние дни золотые астрантийцы служили свирепым богам. Они убивали в помощь своим волхвованиям, и кровь уходила в башню. И сновидения – в особенности сновидения – это отражали.
В комнате были лишь узкая кровать, столик, незажженная лампа и умывальник.
Пейзаж за окном погрузился во тьму. Бархатная чернота залила комнату сновидений.
Кремень и огниво были под рукой. Может быть, и удалось бы зажечь лампу заклинанием сквозь густой воздух, но творить магию в башне не всегда стоило. На самом деле свет ей и не был нужен. Её просто тянуло к свету, как испуганного ребёнка привлекает радостный танец пламени. Она была Заклинательница Келейос, прозванная Зрящая-в-Ночи, и давно ей уже не был нужен свет.