Обед у людоеда
Шрифт:
На электричку я благополучно успела, вскочила без билета в последнюю дверь и пошла вдоль состава, выискивая вагон, где сидит побольше женщин. Ехать поздним вечером в компании сильно подвыпивших мужиков не хотелось. Состав несся сквозь темный лес, изредка оглашая окрестности коротким, тревожным гудком. За окном мелькали дома и домишки с уютно светящимися окнами. Даже коробейники, торгующие всякой всячиной, не ходили в этот поздний час по вагонам в поисках покупателей. Не было и контролеров, и я преспокойненько прибыла «зайцем» в Ломакино.
Это был крохотный полустанок, узенькая платформа, по
Я сошла в Ломакине одна, ни единого человека не было на платформе, и, когда состав, лязгнув железными дверьми, умчался, мне стало жутко. Где же тут Октябрьская улица? В лесу проспектов нет. Куда идти? Честно говоря, отправляясь в путь, я предполагала, что на вокзальной площади в Ломакине найдется какой-нибудь ларек, круглосуточно торгующий пивом, жвачками и водкой. Надеялась, что продавец покажет дорогу… Но здесь, похоже, не ступала нога прогресса, не было даже билетной кассы…
Вдруг в самом конце платформы мелькнул красный огонек.
Обрадовавшись донельзя, я заорала:
– Подождите, пожалуйста!
Раздались шаги, и из темноты вынырнули две бабы и один на удивление вполне трезвый мужик.
– Чего голосишь, как потерпевшая? – спросил он.
– Где Ломакино? Подскажите, пожалуйста.
– Тебе поселок или деревню? – поинтересовалась одна из женщин, сплевывая шелуху от семечек.
Я растерялась:
– А что, их два?
– Известное дело, два, вечно все путают, – пояснила другая баба, шмыгая носом.
– Ну надо же! Октябрьская улица, дом восемнадцать, Ольга Кац. Не знаете такую?
– Это в деревне, – отрезал мужик, – в поселке такой улицы нет, у них Ленина, Красной Армии и Первомайская, а Октябрьская и Коммунистическая в деревне.
– Ступай налево по тропке, – объяснила баба с семечками, – никуда не сворачивай. Дойдешь до кладбища – и по центральной аллее, мимо памятника павшим бойцам, а там и Октябрьская начинается. Только нету у них никаких Кацев.
– В доме восемнадцать кто живет?
Тетка пожала плечами:
– Это дача, а уж чья, не знаю, ее не так давно купили.
– Другой дороги нет?
– Нет, – хором ответили бабы и пошли вдоль платформы в противоположную от меня сторону.
Я спустилась по железной лестнице вниз, свернула влево и двинулась в путь. Фонарей тут не было. Узенькая вытоптанная дорожка вилась между деревьями. Сначала я довольно весело шагала, напевая для бодрости во весь голос бессмертную арию «Сердце красавицы склонно к измене», но, когда прямо передо мной возникла ржавая, кое-где покосившаяся ограда, за которой виднелись кресты и надгробия, моя решимость куда-то улетучилась. А вы любите ночью в одиночестве бродить по погосту? Наверное, странно, но я не в восторге от подобного времяпрепровождения.
Узенькая калитка покачивалась на ветру с рвущим душу скрипом, огромная луна висела над кладбищем, где-то вдалеке что-то ухало и вздыхало. Весь пейзаж напоминал второй акт балета «Жизель». Вот сейчас разверзнется могила, и на свет явится призрак несчастной
«Слушай, Лампа, – велела я сама себе, – заканчивай предаваться воспоминаниям, тебе просто неохота идти на кладбище. Но делать-то нечего! Обратной дороги нет!»
Подбадривая себя арией Гремина из «Евгения Онегина», я ступила на погост. Ничего похожего на центральную аллею не наблюдалось, просто одна из тропинок оказалась чуть шире других. Распевая во все горло, я двинулась по ней. Будем надеяться, что сельское кладбище невелико и скоро я выйду на Октябрьскую улицу. Внезапно надгробные камни и железные кресты расступились, и впереди замаячил пятачок, в центре которого виднелось нечто, похожее на пирамидку со звездой. Возглас облегчения вырвался из моей груди. Слава богу, двигаюсь в нужном направлении, вот и памятник павшим бойцам… Ноги заработали быстрей. Однако какое нетрадиционное решение мемориала! Обычно в небольших городках и деревнях устанавливают небольшие стелы со словами: «Их подвиг не забыт», а внизу выбивают список фамилий. Или водружают типовой памятник – солдат, сделанный из гипса, держит на руках крошечную девочку или автомат.
Но в Ломакине скульптор был оригинал. Возле простой невысокой пирамидки сидел каменный мужчина в темной куртке и кепке. Руки он положил на колени и тревожно всматривался в мою сторону. Нельзя было не признать – статуя выполнена отличным мастером, смотрится как настоящий человек, даже глаза поблескивают, наверное, в голову вставили какие-то особенные штучки. Даже удивительно, и откуда в бедной деревеньке нашлись деньги на такой монумент, да он намного лучше всего, что понатыкано по Москве…
Я поравнялась с обелиском, и в то же мгновение «солдат» повернул голову.
– А-а-а, – вырвалось из моей груди, – привидение, вурдалак, упырь, помогите, спасите! Отче наш… Аминь!
Но призрак не думал рассыпаться. Наоборот, он начал медленно подниматься.
– На помощь, – перешла я на шепот.
Господи, давным-давно собираюсь пойти в церковь и принять крещение, да все недосуг, и креста на мне нет! Ой, мамочка, помоги!
Тут чья-то сильная рука опустилась мне на плечо, и некто четко произнес:
– Перестань орать!
От неожиданности я завизжала на такой ноте, которую не взять и кастрату.
– О-о-о, денег никаких нет, только билет на электричку туда-сюда и пятьдесят рублей. Хочешь – делай со мной что угодно, сама разденусь, только не убивай, у меня дети!
– Билет туда-сюда, – передразнил странно знакомый голос. – Кто бы мог предположить, Лампа, что ты такая эротоманка, бежишь в кусты с первым попавшимся парнем, а еще арфистка, интеллигентная дама.
Я резко повернулась и вновь заорала: