Обаятельный плут
Шрифт:
— Вот блудный сын и вернулся. Маркиз медленно улыбнулся и шагнул вперед с протянутой в приветствии рукой.
— Война давно закончилась, Робин. Где ты болтался все это время?
От облегчения у Робина едва не закружилась голова, и он обеими руками схватил руку брата.
— Военные действия, может, и закончились при Ватерлоо, но мои особые услуги еще понадобились при заключении мирного договора.
— В этом я не сомневаюсь, — сухо отозвался Джайлс. — Но что ты собираешься делать теперь, когда воцарился мир? Робин пожал плечами.
— Понятия
— Это и твой дом. Я давно ждал тебя в гости. Устав от долгих лет обмана, Робин решил сказать брату правду;
— Я не был уверен, что ты будешь рад меня видеть.
Джайлс поднял брови.
— Это почему же?
— Разве ты забыл, что мы поссорились в прошлый раз?
Джайлс отвел глаза.
— Нет, не забыл — я три года сожалею об этой размолвке. Мне не следовало так с тобой говорить, но я боялся за тебя. Мне казалось, что ты на пределе. Я боялся, что, если ты в таком состоянии вернешься в Европу, то можешь совершить роковую ошибку.
Оказывается, Джайлс догадался, что это было трудное для Робина время. Робин посмотрел на свою искалеченную руку и вспомнил Мэгги, — Да, ты почти угадал.
— Хорошо, что только почти. — Джайлс тронул брата за плечо. — Ты много проехал и, наверное, устал. Хочешь отдохнуть и умыться перед обедом?
Робин кивнул и, стараясь, чтобы голос не выдал его волнения, сказал:
— Все-таки хорошо вернуться домой.
За обедом и потом весь вечер, пока за окнами беззвучно росли сугробы, они говорили почти без умолку. Уровень бренди в графине постепенно опускался, а маркиз все внимательнее вглядывался в лицо брата. Признаки внутреннего напряжения, которые так напугали его три года тому назад, стали еще более явными и свидетельствовали о том, что душевные и физические силы Робина на исходе.
Джайлс хотел помочь брату — хотя бы словом утешения, — но понимал, что не знает, какие вопросы ему задать. Единственное, что пришло ему в голову, — это спросить, когда в разговоре наступила минутная пауза:
— Я понимаю, что об этом еще рано говорить, но есть ли у тебя какие-нибудь планы на будущее?
— Уже пытаешься от меня избавиться? — слегка улыбнувшись, сказал Робин, но глаза его не улыбались.
— Вовсе нет, но боюсь, что после твоих приключений жизнь в Йоркшире покажется тебе чересчур пресной.
Робин откинул золотистую голову в угол вольтеровского кресла. В мерцающем свете камина он казался очень хрупким, словно не от мира сего.
— Я устал от приключений. А также от вечной опасности и прочих неприятностей.
— Ты жалеешь, что занимался таким делом?
— Нет, это было нужно. — Робин побарабанил пальцами по подлокотнику. — Но я не хочу прожить остаток своей жизни так, как прожил первые тридцать два года.
— У тебя есть огромный выбор: Можешь заняться науками, охотой, политикой, можешь просто жить рассеянной светской жизнью в Лондоне. Не у всех есть такие богатые возможности.
— Это правда, —
— С тобой трудно было связаться, и я не смог тебя известить, что отец завещал тебе Ракстон.
— Что? — Робин подскочил в кресле. — Я считал, что в лучшем случае он завещает мне шиллинг на церковные свечи. После Вулверхемптона Ракстон — лучшее из наших родовых поместий. С чего это он вдруг вздумал мне его завещать?
— Ему ни разу не удалось заставить тебя делать то, чего ты не хотел, и это вызывало у него восхищение.
— То, как он со мной обращался, называется восхищением? — резко спросил Робин. — Странный способ выражать восхищение. Мы не могли провести с ним и десяти минут в одной комнате, не поссорившись, и не всегда по моей вине.
— Однако отец хвастался тобой своим приятелям, а не мной, — иронично усмехнувшись, ответил Джайлс. — А про меня он говорил, что во мне нет подлинного духа Андервиллей. Ему, дескать, страшно не повезло, что его наследник оказался таким занудой.
Робин нахмурился.
— Чего я не могу понять, так это как у тебя хватало терпения выносить этого старого брюзгу.
Джайлс пожал плечами.
— Я его выносил, потому что в противном случае мне пришлось бы уехать из Вулверхемптона, а этого я делать не хотел, что бы он ни вытворял.
Робин тихо выругался, встал с кресла и подошел к камину, чтобы пошевелить кочергой угли, в чем они совершенно не нуждались. Окончив Оксфорд, Джайлс взял на себя управление огромными владениями Андервиллей. В отличие от него самого, Джайлс был надежным человеком, который делал самую трудную работу и не слышал за это даже доброго слова.
— Узнаю отца: за то, что ты облегчил его жизнь, он тебя же и оскорблял.
— Я не считал это оскорблением, — спокойно сказал Джайлс. — Я действительно зануда. Мне больше нравится заниматься сельским хозяйством, чем играть в карты, жить в деревне, а не в Лондоне, мне интереснее читать книжки, чем заниматься пересудами. Наверное, отец утешался тем, что на меня можно положиться, но я ему все-таки не очень нравился.
Робин всматривался в лицо брата: неужели он в самом деле был безразличен к тому, что о нем думал отец? Но спросить Джайлса об этом прямо он не мог: их дружба была ограничена определенными рамками. Поэтому он просто сказал:
— Люди интересны тем, что собой представляют, а не тем, чем занимаются. Я никогда не считал тебя занудой.
На лице Джайлса отразилось сомнение, и он переменил тему разговора:
.. — Тебе, наверное, захочется посетить Ракстон. Я присматривал за домом и хозяйством, и там все в порядке.
— Спасибо. — Робин глянул в камин, где в эту минуту полено разломилось пополам, подняв столб искр, которые понеслись в трубу. — Оказывается, я богатый человек: дядя мне оставил наследство, а теперь еще и Ракстон. Просто не представляю, что делать с такими деньгами.