Оазис

Сагирова Елизавета

Я отвлеклась. Мужчины, которых перечисляла Ася, при всех своих якобы достоинствах не вызывали у меня ничего, кроме отвращения. Желать заполучить кого-то из них в постоянники – увольте. Я посмотрела на электронные часы, мигающие на стене. Второй час ночи. До шести утра ещё почти пять часов! Пять часов бесконечных заказов, пробежек из зала в кухню и обратно, пренебрежительных указаний гостей… Тут мне и смерть найти.

– Четвёртый столик – Ральф Доннел, – сказала Ася, и я встрепенулась.

– Кто?

– Ральф Доннел, –

терпеливо повторила Ася, – иностранец. Тоже частый гость здесь, но ничей не постоянник. Имей в виду.

Ральф… я поняла, почему обратила внимание на это имя. Ральфом звали одного из главных героев в тех книжках про любовь, которые достал для нас в приюте Дэн. Давным-давно, целую жизнь назад. Только там фамилия была другая.

– Иностранец? – я, конечно, знала, что заморские гости здесь не редкость, но ещё не общалась ни с одним из них. – Откуда он?

Ася посмотрела на меня строго.

– А вот это не наше дело. Большинство гостей здесь находятся инкогнито, и мы знаем их только по тем именам, которые вписаны в счета. Возможно, они вымышленные. На будущее – никогда не задавай вопросов гостям. О чём захотят, сами расскажут.

Я серьёзно кивнула: совет действительно мог быть полезен. Собралась уже браться за свой поднос, поскольку и так позволила себе длительную передышку, но тут в дверь ворвался Игнат – администратор ресторана – и, увидев меня, воскликнул:

– Вот ты где! Давай-ка, передавай свои заказы другим девочкам и дуй к одиннадцатому столику, там сударь хочет, чтобы ты разделила с ним ужин.

Игнат, вечно занятой, которого я ни разу не видела стоящим на месте дольше пары минут, испарился, едва договорив. А я озадаченно повернулась к Асе, спросить, что всё это значит. Но она опередила меня.

– Ну, вот видишь, как здорово! И попой вилять не пришлось, тебя и так заметили. Иди!

– Разве это можно? – я всё не могла расстаться с подносом. – Я же на работе.

– Это нужно! – Ася выхватила у меня из кармашка блокнот. – Я сама разберусь с твоими заказами, а ты посиди с гостем, вдруг он намерен стать твоим постоянником? Игнат сказал – одиннадцатый столик?

Ася снова приникла к окну раздачи, вглядываясь в полутьму зала, и вдруг замерла. Потом медленно повернула ко мне побледневшее лицо.

– Что там? – нервно спросила я. Было очень странно видеть всегда весёлую Асю такой испуганной.

Она тяжело сглотнула, отвела глаза. Но всё-таки ответила, понизив голос почти до шёпота.

– Дайка, там Ховрин. И это очень плохо.

– Почему плохо? Кто он такой? – я сунулась было к окну, но Ася оттёрла меня в сторону и, взяв за плечи, быстро зашептала:

– Слушай внимательно. Сделай всё, чтобы ему не понравиться. Не знаю там, чавкай, чешись, в носу ковыряйся, слюни пускай, но чтобы Ховрин тебя не купил! Это такая сволочь… девочки от него сразу в клинику попадают. Ему нравится издеваться, понимаешь? Мучить, бить, он от этого возбуждается…

И платит за это, у гада денег куры не клюют. Когда он появляется, мы все тут молимся, чтобы только не выбрал. Но ведь всё равно кого-то выбирает. Постарайся, чтобы не тебя.

Я глядела на неё во все глаза, постепенно переполняясь страхом. О клиентах-садистах в Оазисе мне не приходилось слышать, за исключением той истории, когда девушка бросилась в Русалкину яму, не выдержав издевательств своего постоянника. Но это я приняла за выдумку, легенду, такую же, как плавающие по ночам у берега русалки. Но раз Ася говорит…

– Я могу отказаться? Не идти к нему?

– Нет, – она сжала моё запястье. – Если гость приглашает девушку за свой столик, это честь для неё. Отказаться значит оскорбить гостя, тебя накажут. Просто иди и постарайся создать у Ховрина самое отвратительное впечатление.

И я пошла. Одиннадцатый столик располагался в самом конце зала, так что я успела разглядеть устрашающего Ховрина ещё до того, как приблизилась к нему. Грузная фигура, редкая полуседая поросль на голове, клочкастые брови над набрякшими веками, оплывшее лицо с хмельным румянцем на дряблых щеках. Лет пятьдесят или побольше. В общем, внешность, и так не вызывающая никаких приятных ассоциаций, а уж если вспомнить о наклонностях её обладателя…

Ховрин тоже заметил меня издалека и подслеповато щурился, наблюдая за моим приближением.

– Доброй ночи, сударь, – сказала я, останавливаясь перед ним и стараясь натянуть юбочку как можно ниже на бёдра. – Вы хотели меня видеть?

– Уж хотел, – буркнул Ховрин. Голос его оказался глухим, надтреснутым. – Садись. Да не туда! Рядом со мной садись.

Я, попытавшаяся было примоститься напротив него, испуганно выпрямилась. Меньше всего хотелось оказаться в непосредственной близости с этим полным, угрожающе крупным мужчиной, но спорить было ещё страшнее.

– Вот так, – буркнул Ховрин, когда я осторожно опустилась за стол рядом с ним, чуть не закашлявшись в отвратительном облаке сигаретного дыма, алкогольных испарений и запахе пота. Скромно сложила руки на коленях, уставилась на них, не смея поднять глаза. А Ховрин, в свою очередь, уставился на меня. Я почти физически ощущала, как его цепкий взгляд ползает по моему телу, подобно мокрице.

– Плоская слишком, – наконец вынес вердикт гость. – Но будем надеяться, что со временем всё, что надо, вырастет. Нам торопиться некуда, верно?

От его слов я съёжилась ещё больше. Нам? Значит ли это, что он собирается меня купить?

– Так ты девственница? – не дождавшись моей реакции, спросил Ховрин, и я осторожно кивнула.

– Неужели? – скривился он. – Из дикарей, но целка? Разве у вас там не принято трахаться со всеми подряд?

На этот раз обида оказалась сильнее страха. Я подняла глаза, посмотрела в полупьяное сытое лицо и тихо, но вызывающе ответила: