Оазис грез

Шелби Филип

Кувейтец Хилал ибн Талал щелкнул пальцами, и его слуга раскрыл кейс, набитый крупными американскими купюрами.

– Один кон – миллион, – прошептал он.

Катя не отрывала глаз от англичанина. Она чувствовала, что Питер Аллен мошенничает. Но как? Мэтр де жо ждал. Катя посмотрела на Бенедетти, потом кивнула.

Из колоды выкинули две карты, по одной каждому. Аллен приподнял краешек своей карты, чуть-чуть, чтобы решать, брать ли дальше. Следующая карта казалась обычной для всех, кроме Аллена. Он видел букву «Д» и символ, что означало,

что идет четверка. Ничего лучшего Аллену и не надо было. У него были валет и пятерка треф. Четверка давала ему обычные девять, то же самое, что двадцать одно в очко.

– Карту, – сказал Аллен.

Хилал отказался брать очередную карту. Крупье перевернул карты кувейтца, открыв короля и восьмерку. Кувейтец сверкнул улыбкой, обнажив золотые и платиновые зубы ценой не меньше как в десять тысяч долларов.

– Девять, банк сорван!

Вокруг стола, как взрыв, раздались возгласы, другие игроки не смогли удержаться от замечаний на четырех различных языках. Бенедетти повел глазами, сотрудники безопасности неслышно и плавно заняли места, чтобы никто не смог приблизиться ни к выигравшему, ни к деньгам. Из рук слуги кувейтца взяли кейс.

– Я бы хотел получить и это, – Аллен указал на кейс.

– Вы заплатите за него, сэр? – любезно спросил Бенедетти.

– Да, думаю, что да.

– Тогда я предлагаю все забрать в бункер.

Не ожидая от Аллена ответа, Бенедетти указал, что фишки англичанина надо собрать и пересчитать. Одной рукой он взял Аллена за локоть и увлек его к почти незаметной двери рядом с окошечком кассы. Катя вошла вслед за ними в помещение бункера, в котором не было ничего, кроме письменного стола и двух стульев.

– Разрешите угостить вас шампанским, мистер Аллен? – предложила она.

– Нет, не надо. Но я хочу услышать объяснение… и получить свой выигрыш.

Катя пыталась обнаружить у него малейшее проявление страха, но Аллен ни на секунду не терял самообладание. Он казался спокойным и уверенным в себе.

«Это значит, что ему дьявольски везет, – подумала Катя, – или он неисправимый грешник».

– Согласно нашим правилам, такие крупные суммы мы переводим в чек нашей кассы, – объяснила Катя, выигрывая время. – Вас это устраивает?

– Согласно существующим правилам, мисс Мейзер, выигрыши можно переводить по телеграфу в банк по моему выбору в любой части света. Хочу, чтобы вы именно так и поступили.

Катя улыбнулась. Сукин сын – вор и чуть ли не в лицо заявляет ей об этом!

– Будьте любезны, мистер Аллен, подождите здесь минутку.

– Мне это начинает надоедать, мисс Мейзер, – предупредил он. – Пока я все еще чувствую, что ко мне относятся как к гостю. Но если что-то изменится в этом плане, то уверяю вас, последствия для этого заведения окажутся самыми тяжелыми.

Катя посмотрела ему в глаза:

– Думаю, что мы понимаем друг друга.

Питер Аллен улыбнулся и посмотрел в другую сторону. Мысленно он уже видел сверкающие воды Средиземного моря,

омывающие великолепный, неиспорченный остров с побеленными домиками, голубыми ставнями и красной черепичной крышей. У одного из таких домов у причала покачивается шестидесятифутовая яхта, а на тиковой палубе яхты стоит и радостно смеется молодая женщина и протягивает к нему коричневые от загара руки.

Катя и Бенедетти вошли в отдельную комнату, закрыли на засов дверь. Их уже ждали мэтр де жо и крупье.

– Разберите на части весь стол, изучите колоду. Вызовите сюда Шульмана из Джунии. Пусть он исследует каждую карту под микроскопом.

Профессор Аарон Шульман находился на своей вилле в Джунии-Хиллз в блаженном неведении, что он вот-вот переместится в центр драмы, которая разыгрывалась в «Казино де Парадиз». В более молодом возрасте он слыл мастером-фальшивомонетчиком, единственным уязвимым местом которого было его тщеславие. Он пытался сделать то, что все эксперты мира считали невозможным: подделать туристические чеки «Америкэн экспресс».

Возможно, Шульман предчувствовал, что с ним произойдет, потому что превратил Бейрут в центр своих операций. И уже находясь в Бейруте, после того как его арестовали, судили и приговорили к тремстам годам тюрьмы, с ним можно было договориться. Арманд Фремонт вызволил Шульмана из тюрьмы – большое достижение само по себе. Взамен Шульман поклялся использовать свой недюжинный талант для того, чтобы преградить дорогу подозрительным бумагам всех видов – банкнотам, облигациям на предъявителя, акциям, чтобы они ни на цент не снижали доходы казино. За десять лет профессор во сто крат перекрыл расходы на него как на «консультанта».

Но Шульман, как многие люди преклонного возраста, любил находиться в компании молодых женщин. Он мог себе позволить приглашать лучших и не отказывал себе в этом, когда у него появлялось желание. В этот вечер он ее даже не искал, но она оказалась просто прелестью, и он не смог отказаться от удовольствия. Прошло шесть часов. Теперь Аарон Шульман лежал один на своей кровати, голый, громко храпел, как это случалось всегда, когда девушка, которой он заплатил и развлекаться с которой закончил, выскальзывала из-под простыней и растворялась в ночи. Комната пропахла сигаретами, потом и шампанским. Человек, обладавший легендарным безошибочными взглядом, был в доску пьян.

– Похоже, у нас возникла проблема, – обратилась Катя к Аллену.

– Не меньшая проблема заключается в том, что вы промурыжили меня в этой камере больше часа, – отозвался Питер Аллен.

Он произнес это беззлобно, деловым тоном, что подразумевало, что он несомненно был прав.

– В чем же заключается ваша проблема, мисс Мейзер?

– В этот вечер могли иметь место некоторые отклонения в оформлении стола.

– Вот как? Не имеет ли это какое-либо отношение к моему выигрышу?