Оазис Джудекка
Шрифт:
Чтобы утолить голод, надо было всего лишь разбить двойное стекло. На этот раз я действовал осторожнее, поскольку существовала опасность заполучить вместо молока пару горячих свинцовых пилюль, которые мой желудок не сможет переварить.
Стекло было темным, и понять, что происходит по ту сторону, сумел бы разве что Всеведущий ЕБ. Я высадил окно локтем и отодвинулся в сторону, под защиту металлической обшивки. Из пробоины потянуло знакомым запашком, оттуда же просачивался тусклый свет. Несмотря на вибрацию и гул, терзавший барабанные перепонки, я услышал то, от чего моя спина внезапно примерзла к гладкой стенке.
(…Эти щупальца
Пытка оказалась краткой, но пронзительной. Долго я бы и не выдержал.
Сирена пела. И слава ЕБу, ее песня не предназначалась мне! Это была колыбельная – из тех, которые еще никто никогда не выслушал до конца. Да, всего лишь колыбельная – еще не в стадии, уводящей к смерти, но уже и не простое «снотворное». По крайней мере не то снотворное, после которого обыкновенные люди просыпаются прежними. Полоса летаргии – вот что это было, – и, кажется, я вломился в самый неподходящий момент.
Испуганный клиент мог сорваться с крючка. Такое изредка случалось, и возникала проблема, которую Сирена называла «бешеный лунатик». (Луну я видел только на картинках. Судя по ним, это темный двойник Солнца. У каждого есть темный двойник, утверждает Его Бестелесность. И все же мне не вполне ясно, что такое «лунатик». Ну да ладно…)
Вообще-то у нас с Сиреной давно отработаны действия в различных ситуациях, особенно тех, что грозят непредсказуемыми последствиями. Вот и сейчас складывалась одна из таких ситуаций. Не дожидаясь худшего, я срочно отодрал себя от стенки и полез в вагон, готовый стать для бешеного лунатика его последним кошмаром…
30
СНЫ ОБОРОТНЯ: ЗАГУБЛЕННАЯ МОЛОДОСТЬ
Он был все еще молод, когда набрел на оазис Лесбос. Это было действительно не худшее местечко посреди Железной пустыни, лишенной растительности и даже людей, которые помнили, как выглядит растительность. Кажется, что-то зеленое и бесформенное – вроде пятен на картинах древних мастеров, служивших фоном и придававших лицам болезненную бледность.
Парис был настоящим альбиносом. Он видел солнце лишь изредка – когда оно пересекало Стеклянные Меридианы в своем движении через небосвод, – но и этих кратких прикосновений жалящих лучей оказалось достаточно, чтобы он понял: его путь почти целиком пролегает в тени.
Яркие цвета не радовали глаз; зато он улавливал тончайшие оттенки серого. Серый был благороден и стилен. Цвет стали и серебра, цвет пепла и сырого мяса, цвет неба и волос, лишенных пигмента. Цвет мудрости. Парис не без оснований считал, что долгое странствие кое-чему его научило. Немногие могли похвастаться тем, что исходили весь свет вдоль и поперек – в буквальном смысле. Он замкнул непреодолимое кольцо не только в пространстве, но и в собственном сознании; измерил порочный круг существования. Он всерьез называл себя Последним Варваром вовсе не потому, что был примитивен, – наоборот, ему нравилось бесконечное многообразие Вселенной, которого больше не было. Единый Бог вместо богов, демонов и стихий – кому из древних такое понравится?
Он открыл, что замкнутый
Это был закат, сумерки – и только бессмысленно сияли кривые зеркала упадка, отражавшие свет уже зашедшего за горизонт светила. По мнению Париса, одряхлевшему организму требовалось кровопускание. Он был бы не прочь увидеть, как свежая струя ударит из-под дряблой оболочки и смоет отравленное поколение, а заодно разбудит обленившихся и сонных богов прошлого…
Но ничего не менялось.
Все было просто: миллионы дорог впереди – все они оканчивались тупиками – и старуха смерть за спиной. Смерть настойчиво подталкивала в самое сердце жизни, но беда в том, что жизнь не принимала обратно своих однажды отвергнутых детей.
Парис ощущал себя изгнанником отовсюду. И брел по незримой пограничной полосе, не принадлежа целиком ни жизни, ни смерти. Воистину Последний Варвар! Ничто не радовало его по-настоящему, ничто не пугало до дрожи. Он не изведал любви, а ненависть казалась ему слишком патетической и не стоящей сил, затраченных на борьбу с пустотой. Да и все прочие чувства были чем-то вроде неестественных поз, в которых застыли стальные статуи, щедро разбросанные по пустыне.
Поэтому отверженные маги из оазиса Лесбос не вдохновили его. Он пользовался их прохладным гостеприимством, пока оно не наскучило ему. Парису было все равно, что делать и куда идти. Вдобавок его семя оказалось мертвым и не дало всходов. Он не слишком огорчился, презирая мерзкую плоть.
Когда отверженные предложили ему отправиться в густонаселенный оазис Джудекка и украсть девочку, чтобы заменить ею старуху, он согласился без долгих колебаний, не очень задумываясь над тем, что будет означать такая подмена. В конце концов, девочка – это ведь не голова новоявленного пророка-самозванца.
Когда-то ему даже нравилось выполнять щекотливые поручения. Он был наемником, шпионом и вором. Испробовал и менее почтенное ремесло. Например, достать голову пророка было очень и очень трудно. Он принес ее на блюде капризной дочери властелина оазиса Палестина, а что получил взамен? Ничего. Забвение. И тот оазис давно исчез, засыпан песками времени.
А сейчас начало было многообещающим. Его снабдили картой, объяснили, как ею пользоваться, и установили биологическую защиту. Он знал, что расплачиваться за временную неуязвимость придется потом – годами жизни, которой он не очень-то дорожил.
Его спутница была не против эксперимента. Он думал, что опасное приключение немного развлечет ее.
Но старуха не любила детей.
Конечно, у…
31
…И увидел вполне идиллическую картинку. На одном из диванов сидела Сирена с младенцем на руках (она была похожа на Мадонну со старого холста); ее рубашка была расстегнута, и голый розовый ребенок жадно сосал левую грудь.
Но это еще не все. Справа к моей женушке привалился счастливчик и даже положил ей голову на плечо. Судя по сладкому выражению его красивой, молодой и гладенькой рожи, он видел приятные сны. Менее всего он смахивал на мертвеца или лунатика.