«О» - значит омут
Шрифт:
– Улф не был овчаркой. Он был волко-собакой. Вы знаете что-нибудь об этой породе?
– Волко-собаки? Понятия не имею.
– Улф был тем, что называют гибридом высокого содержания, что значит, генетически он был более Canis lupus, чем Canis lupus familiaris. Гибрид, это обычно результат скрещивания волчицы с самцом домашней собаки. Я обобщаю, но, как правило, из них не получаются хорошие домашние питомцы. Они слишком независимы и требовательны. Очень умны, но их трудно приручить. Посади их на цепь, и они взбесятся.
– Как долго собака была у
– Немного больше года. У Лиама был мотоциклетный период, и он, возможно, приторговывал травкой, но я не приставал к нему с расспросами. Он все равно бы соврал, так какой смысл? Он купил щенка у парня, у которого в кузове пикапа был помет из шестерых.
Наверное, если вы торгуете наркотиками, обладание волко-собакой придает вам значительность. Они агрессивны, и у них зловещие золотистые глаза, которые глядят вам прямо в душу. Погодите. Я вам кое-что покажу.
Он поднялся и подошел к резному дубовому комоду, на котором валялось все, что угодно — ключи, почта, инструменты, книжки, серебряный чайный сервиз с отсутствующим молочником. Он взял фотографию в рамке и посмотрел на нее, прежде, чем вернулся и передал мне.
– Вот они двое.
Я повернула фотографию, чтобы убрать отблеск. Лиам, должно быть, унаследовал цвета своей матери. Он был темноволосым и темноглазым. У него была отцовская фигура. На нем была черная кожаная куртка, джинсы и черные ботинки. Он присел на корточки рядом с молодым псом, который стоял мордой к камере, с поразительно умным взглядом. Он был похож на немецкую овчарку, только туловище похудее, а ноги — подлиннее. Шерсть была средней длины и казалась жесткой, серовато-черного цвета, с серыми слоями возле головы.
Белая маска на морде свидетельствовала о сильном генетическом присутствии волка.
– Какой красивый. Имя Улф, это от «волк»?
Фланнаган улыбнулся.
– Это Лиам придумал. Улф был маленьким пушистым шариком, когда попал к нему. Шесть недель от роду. Он уже щенком доставлял беспокойство. Никогда не слышал, как он лает, но когда он начинал выть, даже маленьким — волосы вставали дыбом. Такая собака, это всегда проверка, больше волк — больше проверка. Лиам был альфа-мужчиной, что значит, когда он умер, никто другой не мог, на самом деле, справиться с собакой.
– Так что, он перешел к вам?
– Вроде того. Волки — стайные животные. У них четкая социальная структура. Есть место только для одного лидера, и лучше, если это ты. Если вы хотите получить альфа-статус с такой собакой, вы должны научить ее повиноваться. Это не игрушки. Она не спит в вашей кровати. Вы проходите в дверь первым, и она ест, когда вы скажете, ни минутой раньше.
Когда Лиама не стало, и я занял его место, было невозможно, чтобы пес считал меня доминирующим. Я пытался обращаться с ним, как Лиам, но он не впечатлился. Он принял меня. Он слушался, если было настроение, а остальное было моей проблемой.
– Должно быть, это были странные взаимоотношения.
– Я не уверен, что он сильно был ко мне привязан, но я им восхищался и был благодарен, что он меня
В некоторых штатах запрещено держать волко-собак. Я не уверен, какие тогда законы были в Калифорнии, но помню, что Лиам говорил, когда ведешь собаку к новому ветеринару, на всякий случай лучше сказать, что это хаски или наполовину маламут.
Но вышло так, что проблемой стало не это. У Улфа развилась, как я думал, дисплазия бедра, то-есть, сустав стал нестабильным и вызывал боль. Когда ему исполнилось четыре года, страдания стали такими сильными, что он едва мог ходить. Я не очень хороший лжец, так что мне пришлось обзвонить очень много ветеринаров, прежде чем я нашел такого, который согласился осмотреть Улфа. Он посоветовал, чтобы я оставил собаку у него, чтобы он мог дать ей снотворное и сделать рентген. Снотворное — это рискованное дело, когда касается волко-собак, но ветеринар сказал, что понимает и будет осторожен с дозой. В любом случае, я оставил его в Санта-Терезе.
Пока Улф еще спал, доктор позвонил и сказал, что это совсем не дисплазия. Речь шла об остеосаркоме, злокачественной опухоли кости. У таких молодых собак рак распространяется быстро, и жить остается немного. Ампутация была возможностью, но я не представлял себе, как это будет работать для такой собаки, как он. Ветеринар предлагал показать мне рентгеновские снимки, чтобы я сам убедился, но я ему верил. Он рекомендовал эвтаназию, и я согласился.
Фланнаган опустил голову, ущипнул себя за переносицу и с шумом выдохнул воздух.
– Черт. Я знаю, что поступил правильно. Владея животным, вы отвечаете за его комфорт и безопасность. Вы делаете то, что нужно, даже если это разбивает вам сердце. Но я должен был быть с ним. Потерять этого пса было, как снова потерять Лиама. Я не мог этого выдержать. Мне нужно было вернуться туда, даже если он уже спал и не понимал, что происходит. Вместо этого, я сказал ветеринару, чтобы он приступал. Я просто сказал ему обо всем позаботиться, и, когда повесил трубку, то стоял здесь и плакал. Это было трусостью.
Улф был благородным животным. Я должен был держать его, пока он умирал. Я должен был ему это, и Лиаму тоже.
Я пыталась отвлечься, думая сразу о шести других вещах и дыша ртом, в надежде, что сумею сдержаться. В это время Вуфер, желтая дворняга, поднялся, подошел к Фланнагану и положил морду ему на колени, глядя на него вверх из-под клочка шерсти над глазами.
Фланнаган улыбнулся и почесал его за ушами.
Я откашлялась.
– У меня никогда не было собаки.
– Ну что же, я поклялся, что никогда не заведу новую, и вот, пожалуйста. Этому парню пятнадцать лет и он пока что живет. Может, мне повезет, и я уйду раньше него. В любом случае, вот история Улфа. Вы застали меня врасплох.Никогда не думал, что еще о нем услышу.