О себе…
Шрифт:
Я специально этот вопрос поставил. Слава и власть — они неразрывные братья, и, однажды взявшись за это, властный человек едва ли отпустит ее.
Дорогой мой друг, когда пишешь книги, которые не печатают… Меня же последний раз печатали официально в советских — ну, в наших церковных журналах (правда, там много печатали, но давно все это было) — в 50–60–х годах. У меня напечатано около пятидесяти статей в нашем журнале[181] и в православных журналах за рубежом: в болгарских,
А за то, что печатают на Западе, там их распространяют, вам они ничего не откладывают, деньги никакие?
Нет, это бездоходное издательство, оно чисто церковно–благотвори–тельное. Они работают для того, чтобы сблизить Церкви, печатают православных: архиепископа Луку напечатали, нашего владыку Вениамина, еще кого–то — и мои книжки…
Значит, такое, как у Солженицына — что печатали, в банке там откладывали ему за это деньги…
Абсолютно нет. Абсолютно. Ни копейки не лежит. Ни в каком банке.
* * *
…Я сторонник перехода на русский язык, но тут я не властен. Потому что я тут не один, и на меня все время охота идет в этом отношении. Каждое слово смотрят — чтобы я не нарушил предание старцев.
С Верой Алексеевной Корнеевой
* * *
Лично ваше мнение: русский язык за горами где–то или маячит?
Хотел бы, чтобы это дело было. Непросто, даже не верится, что пробьется. У нас был митрополит Никодим в Ленинграде. Он ввел по всему Ленинграду чтение Апостола на русском языке и еще кое–что. Он умер, перетрудившись, — его преемник все это поломал. Опять по–славянски зачирикали.
Многие архиереи действуют на свой страх и риск. Но противников этого много. Кроме того, тут есть еще одно соображение, которого я не упущу: тексты богослужебные — вещь серьезная.
...для того, чтобы дать какие–то решения, надо серьезно подумать. Скоропалительные реформы — это тоже плохо. И я годами думал над всем: писал и думал, читал и думал, говорил и думал, понимаете? Надо же ведь не так просто, за здорово живешь. Для этого нужно время… И, может быть, я уже буду совсем седой, когда я какие–то еще более ясные решения [найду]… Нужно обдумывать.
Мы, многие люди, ищем таких пастырей, которые бы понимали истинное положение и были готовы к большему, нежели у них есть сегодня. Ведь кто–то должен это взять на себя, кто–то должен стать и во главе.
Но я слишком одиозная персона,
...я жду просто, когда Господь пошлет день для того, чтобы поднять все это, пробудить.
Но если это при вашей будет жизни и в самое близкое время, на какой стороне окажетесь? Вы уже задумывались?
Я всегда там, где дело Божие.
30 сентября 1982 г.
[Ответы о. Александра на вопросы, на которые в свое время отвечал Владимир Соловьев. (Из архива З. А. Маслениковой)]
1. Главная черта вашего характера? Устремленность.
2. Какую цель преследуете в жизни? Служение делу Божию.
3. В чем счастье? В исполнении этого служения.
4. В чем несчастье? Не выполнить его.
5. Самая счастливая минута в вашей жизни? Их много.
6. Самая тяжелая минута? Тоже немало.
7. Чем вы желали бы быть? Самим собой, но имеющим больше сил и возможностей.
8. Где желали бы жить? Где хочет Бог.
9. К какому народу принадлежать? Пока доволен тем, что есть.
10. Ваше любимое занятие? То же, что и у Маркса (копаться в книгах).
11. Ваше любимое удовольствие? Получить новую хорошую книгу.
12. Долго ли вы хотели бы жить? Пока не выполню всех планов.
13. К какой добродетели вы относитесь с большим уважением? К широте и терпению.
14. Ваша главная привычка? Писать.
15. К чему вы чувствуете наибольшее сострадание? К старикам.
16. К какому пороку относитесь наиболее снисходительно? Не знаю.
17. Что вы больше всего цените в мужчине? Чувство ответственности.
18. В женщине? Женственность и чуткость.
19. Ваше мнение о современной молодежи? Разное.
20. О девушках? Тоже.
21. Верите ли вы в любовь с первого взгляда? Да.
22. Можно ли любить несколько раз в жизни? Сомневаюсь, но, может быть, да.
23. Сколько раз вы были влюблены? Не считал, очень мало.