O(r/d)dinary
Шрифт:
Жить с воспоминаниями, как твой любимый человек умер у тебя на руках, гораздо хуже смерти.
Но Рин Миура жил.
Минуту за минутой. День за днём.
Каждую ночь мучился в бреду кошмаров. Смывал слезы с щёк по утрам. Сползал по стенке в ванной комнате.
В треснутом зеркале отражалась разбитая плитка и разбитый Рин. И новые слезы приходили на смену тем, что унёс водосток.
Уши заполняли колокольчики яркого смеха Черри.
Руки помнили, как в них остывало ее тело.
Рин надеялся, что
Черри, она... Была для Рина всем. Они всегда были вместе. А теперь, когда остался один... Рин понимал, что стал мертвецом при жизни. Но мертвецу, в которого он превратился, этому демону... Нужно было отомстить. Человеку, который отобрал у него самое родное, смысл его существования.
И тогда он сможет спокойно уйти.
***
В конце концов Рину пришлось проглотить слезы. И начать действовать. Его способность не относилась к боевому типу. Вся сила сводилась к хитрым уловкам и умению водить дружбу с нечестивыми созданиями. Рину редко доводилось убивать своими руками. Вся грязная работа всегда доставалась Черри. Он же мог убить только если жертва окажется слабее него.
Но идти против Яна Алена для него – то же самое, что если бы муравей попытался сдвинуть гору. Однако это не значило, что он, жалкий муравей, не начнет разбирать эту самую гору по песчинкам.
Рин добывал на него компромат. Рин срывал его сделки и подрывал его влияние. Рина не раз ловили и избивали так, что он, валяясь в грязи и отключаясь, думал, что больше не очнётся.
Но он помнил родной смех. И заставлял конечности двигаться. И думать-думать-думать, как же ещё испортить Яну жизнь.
На карте памяти его фотоаппарата хранилось немало снимков. Этот фотоаппарат он собирал сам, под себя и свою способность – можно было и сразу распечатывать палоройды и оставить печать фотографий студии, чтобы оставлять меньше следов на пути мести Яну.
Но чем больше он распутывал интриг, тем больше находил ниточек их ответвлений. И, в какой-то момент, стало практически невозможным разобраться, кому принадлежит очередная идея ущемления одаренных – Яну или высшим чинам их общества.
Сам же Ян скрылся где-то в глубине сплетенного клубка. Затаился, убедившись, что сделал свою работу – внушил людям, что ненависть к одаренным, которая ими движет, принадлежит только им.
И как бы Рин го не искал – тщетно. Каждая новая попытка помочь миру одаренных становилась всё опасней. И, в конце концов, уже его самого начали преследовать, пытаясь убить.
В последний раз он едва успел унести ноги. Но побоев избежать всё равно не удалось.
Он смотрел на отражение своего кислого лица в витрине магазина.
Боже, во что он превратился – худой до невозможности, с залегшими под глазами тенями. Черри бы ему целую лекцию на эту тему прочитала. Но ее больше не было рядом. Потому пришлось гребстись самому.
– Улыбнись, тряпка. У нас ещё много дел, нам ещё Яну морду бить, как ты собираешься сделать это в таком состоянии?
Отражение молчало. Он сам был этим отражением. И ничего
В стекле витрины он видел не только себя. Там были отражения множества проходящих мимо людей. Был и тот, кто стоял позади и не сводил с него внимательных глаз, прячущихся за стёклами обрамленных цепочками очков.
Рину это лицо показалось смутно знакомым. Он отбросил эти странные очки, проигнорировал яркие синие волосы и строгий костюм. И получится Джесси Мак Итен.
Джесси Мак Итен этого мира, внимательно глядящий не на кого-то, а именно на него. И наверняка неспроста.
Как много он знает? Как много умеет? Рин не знал о нём ничего, кроме бродящих среди преступников глупых слухов. Джесси же вполне о нем самом мог знать всё, от и до.
Было ли Рину страшно от этого? Страх умер вместе с Черри на его руках. Помимо желания отомстить его душу пожирали тоска и безразличие. Так что, ему, в общем-то всё равно, что там задумал Джесс этого мира.
Рин его проигнорировал. И бесцельно зашагал по улице.
Холодный ветер забирался под худи, обнимал его за рёбра. Но он даже не eжился – шёл, широко расставив руки, как когда-то любила делать Черри. Имитировал счастье, которого в нём не осталось и на грамм.
Ветер донёс до него тонкий аромат цветущих деревьев. И Рин с удивлением осознал, что уже наступила весна.
Парк, на который он набрел, порядком потрепали ветер и дожди. Но те цветки, которым ещё удалось выжить в погодном апокалипсисе, были невероятно красивы.
Вдыхая цветочную пыльцу, глядя на них во все глаза, Рин впервые за долгое время ощутил спокойствие и умиротворение.
"Черри бы наверняка тоже понравилось".
Рин достал фотоаппарат и сделал несколько снимков.
Кто же знал, что в следующее мгновение его попытаются размазать по асфальту. И не враги. Нет. Всего лишь какой-то случайный верзила, решивший, что он в этом мире самая важная персона и ему всё можно. К примеру, выбивать из его ослабевшего за последние месяцы тела остатки жизни.
Сквозь кутерьму боли и криков Рин почувствовал, как его голову мягко приподняли.
– Эй, дай знать, если ты сейчас меня слышишь.
Черри... Почему он слышит ее голос, он что, умирает?
Видимо, да. Потому что своим расплывающимся взглядом Рин видел в прошедшем на помощь человеке ее. Слышал ее голос.
Он скучал. Правда очень скучал по ней.
Дрожащие пальцы потянулась к Черри. На губах растянулась слабая улыбка.