О, мой док...

Янг Аида

— Простите меня, — произнесла я, как можно ровнее. — Мне очень жаль, что вам пришлось потратить своё время, но… я не буду оперироваться, — набравшись храбрости, продолжила на одном дыхании.

— Мединская, идите, готовьтесь к завтрашнему вмешательству, — вздохнул он, и, качнув головой неожиданно ухмыльнулся. — Долг не в денежном эквиваленте и важен только для меня самого. Ни за какие деньги я бы не стал вас оперировать.

Теперь я вообще ничего не понимала. А спрашивать смысла не

имело. По мужскому взгляду было видно, что вероятность того, что мне всё объяснят, была ничтожно мала.

— Можно задать только один вопрос? — проговорила я, желая услышать то, что для меня было важно.

Получив в ответ кивок, я продолжила:

— Это Лев Сладких? Его старания?

Ворошилов посмотрел на меня удивлённо, делая затяжную паузу, а потом все же произнес:

— Вы действительно не осведомлены? — хмыкнул он. — Невероятно… Впервые он меня удивил…

Больше мне слышать ничего не нужно. Всё, что я хотела, было произнесено и даже немного больше. Теперь я знала, что Лёвка был знаком с Ворошиловым уже давно.

Глава 34.

Первое, что я сделала, выйдя от Ворошилова, это стала рьяно набирать номер друга. Как бы я ни старалась, дозвониться у меня не выходило. Его телефон по-прежнему находился вне зоны доступа.

Где носило этого человека в то время, когда в моей жизни творилось невообразимое, было не понятно.

У меня был миллион вопросов, ответы на которые я могла получить только от него. Мозг едва не взрывался от мыслей и домыслов, что хотелось вопить в голос и биться головой о стену.

Сейчас у меня было всего два варианта развития событий. Первое — это отказаться от операции и забыть обо всем, как о страшном сне, а второй — выполнить обещание, данное Льву.

Ведь я, действительно, не задумываясь ни о чём, пообещала другу, что, если появится возможность, пойду на операцию. Только в тот момент я даже и подумать не могла, что Сладких найдёт этого профессора и заключит с ним какую-то сделку.

И что теперь?

Ради меня Лёвка сделал практически невозможное, разве я могла пойти на попятную?

Ответ очевиден — не могла…

Утром я снова была в клиникё. Но уже не в роли врача, а как пациент.

Мне, конечно же, стоило позвонить родителям и предупредить, что ложусь под нож, но я по-прежнему продолжала набирать совсем иной номер, в надежде услышать голос друга.

Но, к моему сожалению, чуда не произошло.

Не сообщив о себе ничего и никому, с тяжёлым сердцем и диким страхом в душе, я передала себя в руки виртуозному хирургу.

Было безумно страшно. Хотелось чьей-то поддержки, но я была совсем одна.

— Ничего не бойся, — слышала издалека голос Ворошилова, медленно погружаясь в пустоту. — Ты будешь матерью…слышишь,

Лика? Я сделаю всё для этого… — последние слова были произнесены до боли знакомым голосом, но осмыслить услышанное не успела, меня поглотила темнота.

Кругом была давящая на мозг тишина. Липкая, вязкая. Яркий свет бил по векам, ослеплял, и как бы я не пыталась избавиться от него, у меня не выходило. Будто застряла в структурах, выбраться из которых было под власть только иным формам жизни. С каждой секундой мне становилось страшнее. Что никогда не вернусь обратно, так и оставшись бесформенной материей.

— Лика, — едва различимо звал меня кто-то, издалека. — Лика, открывай глаза. Давай, детка, — всё повторял и повторял он.

Голос, интонация были мне очень знакомы. Хотелось послушаться, но мне для этого чего-то не хватало.

— Мединская, твою мать! Не откроешь глаза — проведу тебе шоковую терапию, — рявкнул кто-то очень громко.

Лев? Боже, этот голос принадлежал именно ему. В этом не было никаких сомнений.

— Лика… — всё повторялся его зов. — Возвращайся… я сдохну без твоих сырных палочек…

Его слова были настолько смешными, что подействовали безотказно.

— Лёвка… — пискнула я, пытаясь уцепиться за его голос. — Помоги… моя голова. Больно…

Мысленно стала стремиться к нему, пока физически не ощутила тепло его крепкой руки.

— Вот так, — говорил он, очень близко. — Молодец. Открывай глаза… милая. Умница моя. Всё, теперь ты со мной.

— Сладенький… — простонала я, морщась от дискомфорта в теле. Казалось, будто меня переехал самосвал и раздробил кости во всем моем теле. — Холодно…

— Сейчас, — он оказался очень близко и осторожно оплёл своими руками. — Сейчас согреешься. Это ненадолго. Почему не сказала, что так тяжело переносишь наркоз?

— Наверное, потому что не знала, — прошептала я ему, вдыхая его запах, от которого становилось легче. — Не уходи… побудь ещё.

Смутно, но я понимала, что нахожусь в реанимации. Рядом неприятно пикали аппараты, витал запах медикаментов.

— Всё, как в тумане… — прошептала я. — Голова кружится. Словно под алкоголем.

— Я знаю. Скоро полегчает, — поцеловав меня в висок, ответил Лёвка. — Потерпи. Через несколько часов будет хорошо.

За дверью раздался властный женский голос, от которого я поморщилась.

Мама? Или у меня галлюцинации? Видимо, показалось, ведь соображать получалось туго.

Женщина с кем-то спорила на повышенных тонах, но я не разобрала ни слова, кроме одного — аборт.

— Твоя мать — настоящий танк, — усмехнулся друг, прижимая меня к себе ещё крепче. — С Ворошиловым особо не поспоришь, но у неё хорошо получается.