О, Мари!
Шрифт:
– Давид, а мама тебе ничего не говорила?
– Нет, Мари, я еще не успел как следует с ней пообщаться. Сразу же приехал сюда.
– Спасибо, что ты так внимателен.
Еще через несколько минут я засобирался домой. Мадам Сильвия, улыбаясь, передала мне сверток с печеньем для родителей, я поблагодарил ее, так же отчужденно попрощался с Мари и уехал.
– Мари ничего не говорила? – спросила мама.
– Что вы все ходите вокруг да около? О чем она должна была сказать? Я пробыл у них совсем недолго, вероятно, поэтому она ничего не успела. В чем дело?
– Дело
– Мам, можно конкретнее?
– Конкретнее? Хорошо. Твоя девушка пришла к нам через несколько дней после своего возвращения из Москвы и почти без вступления начала просить. Можешь представить, о чем?
– Понятия не имею.
– Чтобы мы, твои родители, убедили тебя согласиться уехать вместе с ней – как она говорит, хотя бы на несколько месяцев. Ты слышишь? На несколько месяцев уехать во Францию и только после этого принять окончательное решение. А я-то думала, что Мари разумная девушка. Обращаться с такими просьбами к матери может только законченная эгоистка, а если быть до конца честными – помешанный человек.
– Нет, Люсь, здесь я с тобой не согласен, – вступил в разговор отец. – Надо понимать, в каком отчаянии девушка, раз приходит с таким предложением. Какой родитель посоветует своему ребенку покинуть родной очаг, если ничто не угрожает его жизни? К тому же это означает, что через день меня снимут с работы, притом с позором. Давид уже взрослый парень и прекрасно это осознает. Да и его, молодого коммуниста, исключат из партии. Разумеется, конец государственной карьере, обратной дороги уже не будет и быть не может. Я, правда, не присутствовал при разговоре, но мне жаль Мари. Она, по-видимому, в состоянии крайнего отчаяния, поэтому и поступила так неразумно.
Я был не в силах сердиться на Мари. «Бедная, заблуждающаяся девочка, ты же была такой гордой, зачем же сейчас так унижаешься? Да, трудно нам с тобой, Мари. И думаю, будет еще труднее. Впереди столько неизвестного…»
Глава 16
Повседневная жизнь, подготовка к государственным экзаменам и защите дипломной работы, предстоящее назначение на службу полностью занимали мои мысли и внимание. Мы встречались с Мари, я часто бывал у них дома, но наше общение казалось мне уже не таким искренним, как раньше. Или это говорила моя вновь появившаяся мнительность? Было нечто, чего, казалось, мне не раскрывали. Я понимал, что официальное разрешение на эмиграцию не за горами. Родственники Мари во Франции, по-видимому, приложили максимум усилий, чтобы отъезд состоялся. Надо сказать, что отдельные, крайне редкие случаи реэмиграции уже имели место, однако все они совершались либо в глубокой тайне, либо под пропагандистскую шумиху о людях, недостойных звания советского гражданина, чуть ли не изменниках.
– Давид, завтра в час дня состоится церемония вручения дипломов. Мама по этому случаю приготовила торжественный обед. Приглашено много людей, в том числе несколько моих подруг. Думаю, человек тридцать, не больше. Может, и своих родителей пригласишь? Стол накроем в саду, надеюсь, будет весело и интересно. Что молчишь? – тормошила меня Мари.
– Да-да, я слушаю. Спасибо за приглашение. Посмотрю, как у них со временем, – я почувствовал, что мой ответ Мари не понравился. – Пригласи их сама, Мари, это более вежливо и как-то обяжет их, что
– Кстати, на празднике будет Жак Дувалян.
Я знал этого певца, несколько лет назад он иммигрировал из Франции и был безумно популярен в нашем городе.
– Его родные, – продолжала Мари, – хорошо знакомы с моими родителями. В свое время там, в Париже, они часто общались то в армянской церкви, то на разных мероприятиях нашей диаспоры. Несмотря на свою занятость, Жак сразу согласился. Ты что опять молчишь?
– Да-да, он молодец.
Я думал о том, как убедить родителей присутствовать на празднике – ведь они обижены на Мари. Кроме того, папа – партработник. Слух о готовящемся отъезде семьи Мари уже разошелся, присутствие отца может быть истолковано бдительными соглядатаями – а такие обязательно найдутся! – в превратном свете. Времена такие…
– Знаешь, что я надену? Не скажу, завтра увидишь!
Моя белокурая девочка, чем занята ее головка? Ну, что поделаешь! Это естественно для молодой девушки.
– Завтра я буду на твоей защите с большим букетом белых и красных гвоздик – а возможно, и роз.
– Не защита, я уже говорила тебе, ты опять все перепутал! Вручение диплома.
– Ах да, я забыл.
– Завистников и так хватит, прошу без букета. Штук пять белых гвоздик достаточно.
– Мама, завтра Мари получает диплом, а у меня почти не осталось денег, – издалека начал я. – Может, одолжишь нуждающемуся молодому специалисту? Да, еще семья Мари приглашает вас на это торжество. Пожалуйста, мам, не отказывайся, будет очень неудобно.
– Что она будет делать с этим дипломом во Франции?
– Ну, если уж так ставить вопрос, то с дипломом всяко лучше, чем без диплома. Так что, вы с папой придете?
– Нет, Давид, разумеется, папа не придет, он ведь почти не знает родителей Мари. Он очень сердечно к ней относится, но с Сильвией и Азатом его пока ничто не связывает. Что касается меня, я тоже не хочу общаться с людьми, которые намерены похитить моего ребенка.
– Это кто ребенок? Кого собираются похитить? Не ожидал от вас такого неразумного подхода. Все, мамочка, ты придешь обязательно. Мне это нужно. Папа может не приходить, я не могу его заставить. А ты – другое дело!
Моя добрая, светлая мама, конечно, придет, если сын просит! Ради меня она была готова на любые жертвы…
Утром я проснулся в радостном настроении, сделал часовую физзарядку, принял душ, надел один из своих лучших костюмов, сшитый мсье Азатом – предмет зависти всех друзей, – и с большим букетом белых гвоздик отправился в университет.
– Смотрите, кто идет! – подобравшийся непонятно откуда Рафа хлопнул меня по плечу. – И какой веник в руках! Это же наш французский жених! Bonjour monsieur, comment ça va?
– Ничего себе! Я скорее ожидал, что корова замычит по-французски, чем офицер славной советской милиции.
– Мы не только по-французски говорим, но и кое-что еще по-французски умеем, ха-ха-ха.
– Был ты дураком, Рафа, а сейчас будешь дипломированным дураком. Кстати, тебя никто не приглашал на церемонию вручения диплома Мари. Это не для слабонервных оперуполномоченных уголовного розыска. Еще начнешь рыдать, как сорокалетняя грудастая девственница, опозоришь славную, чистую, честную организацию.