О любви

Гичко Екатерина

– С дороги!
– скомандовала разъярённая Вианиша.

– Вынужден ослушаться вас, госпожа, - процедил один из мужчин.

Дарилла уже осматривалась в поисках чего-нибудь тяжёлого, когда двери в зал неожиданно треснули. И девушки, и охранники замерли и отмерли только тогда, когда дрогнула и разлетелась на куски часть стены, что располагалась справа от дверей. Оборотни тут же метнулись к девушкам и повалили их на пол, прикрывая своими телами от летящих камней. Коридор заволокло туманом из пыли. Сквозь этот туман из зала шагнул Низкан. Он сильно качался

из стороны в сторону и припадал на раненую ногу. Взгляд у него был совершенно стеклянный, даже стекляннее обычного.

– Он совсем ничего не соображает!
– донёсся до слуха Дариллы недовольный голос наагасаха.

Видимо, это действительно было так. Низкан поднял руку и махнул сложенными пальцами вбок. Деревянные панели треснули, обнажив кладку, и мужчина завёл руку, чтобы совсем разнести стены.

Оборотни-охранники вскочили и, вздёрнув девушек на ноги, приготовились тащить их дальше, когда до слуха всех присутствующих донёсся жалобный плач. Низкан замер, с ним замерли все. Плач доносился от лестницы и постепенно приближался. Через минуту в полуразрушенном коридоре показался испуганный зверёныш. Видимо, ему наскучило сидеть в комнатах одному, и он решил найти «маму». Большой дом испугал его своими размерами и странными запахами, но он всё равно упрямо искал Низкана. Судя по его помятому виду, лестницу малыш преодолел чуть ли не кувырком. Несколько перышек даже были нехорошо заломаны.

Проскользнув между ног оборотней, малыш с радостным писком бросился к Низкану. Дарилла вжала голову в плечи, приготовившись к тому, что сейчас зверёныша отпиннут, но Низкан вдруг наклонился и протянул руки вперёд.

Из трапезного зала по обломкам сквозь пыль неслышно и стремительно скользнул Миссэ. Низкан резко выпрямился, но отреагировать не успел: тяжёлый кулак опустился ему на голову. Глаза мужчины закатились, и он упал на заботливо подставленные руки нага. Миссэ виновато пригладил ему волосы и через плечо крикнул:

– Он успокоился!

Из пролома в стене тут же показался разозлённый наагасах. На его лице красовалась свежая ссадина, а все волосы и нарядный кафтан были припорошены белёсой пылью. Увидев детёныша, наг ненадолго замер, словно удивившись, что застал его здесь, а затем в его глазах мелькнуло какое-то понимание, и он взбешённо зашипел:

– Кажется, я знаю, кто отравитель!

И медленно пополз к испуганно заверещавшему зверёнышу.

– Ой, он его сейчас убьёт!
– пискнула Вианиша.

Дарилла прошмыгнула под рукой охранника и бросилась вперёд.

Риалаш уже хотел схватить зверька и поднять вверх, чтобы посмотреть в его бесстыжие глаза, но тонкая изящная рука выхватила малыша у него из-под носа. На него взглянули испуганные глазища Дариллы, а затем девушка, одной рукой прижав к своей груди зверёныша, второй задрав юбки чуть ли не до колена, бросилась прочь по коридору, оставив нага удивлённо смотреть ей вслед. Проскользнув мимо двух оборотней, она понеслась дальше, и вскоре её топот зазвучал на лестнице. Вианиша взглянула сперва на нага, потом на бессознательного Низкана и бросилась следом.

–

Фух, ну и пылища!
– через пролом, обмахиваясь, прошёл консер Вотый.
– Славно он тут постарался.

Риалаш вздохнул, успокаиваясь, и довольно ровно ответил:

– Ущерб я возмещу.

– Что ж, не буду спорить. Порадуем наагашейда.

Риалаш не очень весело усмехнулся. Да-а-а, отец будет в полном восторге!

Лекарь отошёл от распластавшегося на кровати Низкана. Бывший вольный всё ещё был без сознания, но наагасах и консер решили, что пока рано приводить мужчину в чувство.

И Риалаш, и господин Хеш всё так же были присыпаны пылью и немного раздражены. Господин Ханеш остался разгребать последствия буйства Низкана. Благо что никто не пострадал. Синяки и царапины в расчёт не брались. Но трапезная зала была разгромлена в хлам.

– У вас весьма интересные спутники, - пробормотал консер, когда они шли в сторону покоев Низкана.

– Сам не устаю поражаться, - процедил сквозь зубы Риалаш.

Лекарь, высокий тощий оборотень с русыми волосами, подошёл к консеру и наагасаху и сообщил:

– Отравление. И яд, как предположил наагасах, принадлежит плоскомордой крылатой собаке.

Риалаш выругался сквозь зубы.

– А я говорил, что он ядовит, - недовольно прошипел брату Доаш.

Охранники расположились у дверей комнаты на случай, если Низкан придёт в себя и всё ещё будет в плохом расположении духа.

– Но у этого мужчины весьма крепкий организм, - лекарь чуть удивлённо приподнял брови.
– Если бы не ранение и не потеря крови, которые ослабили его природную защиту, то он ещё долго мог бы терпеть ежедневные воздействия яда, прежде чем сорвался бы в подобное состояние.

– Ваш друг не человек?
– поинтересовался консер, вопросительно взглянув на Риалаша.

– Без понятия, - недовольно ответил наг.
– Он, видите ли, не любит вспоминать о своём прошлом.

– О, этот мужчина определённо нечистокровный человек, - мешался лекарь.
– Смесок, причём не в первом поколении. Что для гетекария не удивительно. Не сомневаюсь, что в его жилах много чего намешано.

Риалаш и раньше предполагал, что Низкан не чистокровный человек. Всё, что наагасах знал о гетекариях, указывало на то, что слепой просто не мог принадлежать к какой-то одной расе. Хотя гетекариев было принято всё же считать людьми.

– Так, с его прошлым я разберусь сам, - решил наагасах.
– Как долго он пробудет в таком состоянии?

Лекарь зашевелил пальцами и задумался.

– Примерно сутки. Противоядие я ему дал, но оно не сможет нейтрализовать последствия быстро. Воздействие яда было слишком длительным, и в его организме скопилось большое количество галлюциногенного вещества за счёт прямого попадания яда в кровь. Сейчас ему лучше поспать. Так безопаснее и для него, и для окружающих. А потом потребуется ещё время на восстановление после такой растраты сил. Ещё немного, и у него могло бы наступить сильнейшее физическое истощение, которое привело бы к смерти.