О’кей, Игрек!

Иванова Алла

Главное – новые технологии сделали информацию доступной, и сегодня каждый из нас ходит с устройством, которое дает доступ ко всем накопленным человечеством знаниям. Ну, чем это не чудо?

Мы отдавали карманные деньги, чтобы закачать на свои сони экриксоны рингтон с каким-нибудь матерящимся чуваком – это была вершина юмора и утонченности стиля.

Боже мой, телефон с полифонией – это так было круто!

В шестом классе (2006 г.) мы устраивали тараканьи бега на мобильниках: клали аппараты на стол, включали вибрацию и следили, какой уползет дальше.

Миллениалы –

первое поколение в Европе и Америке, у которого есть базовые условия жизни: розетка с током, батарея с теплом, кран с водой, скорая с врачом. Вдуматься в то, что кто-то добыл уголь, сжег его в печи и получил тепло, которое греет индивида, сидящего за компом, в голову не приходит. Креативное мышление, переворот стратегий, апгрейд окружающего мира – это здорово, но где-то сидит истопник, без которого ты замерзнешь…

Когда я была в шестом классе, очень был популярен журнал «Игромания». Там, помимо описания различных игр, новинок консолей и ПК, были статьи с рассказами о будущих технологиях. VR-очки и книга с электронными чернилами казались чем-то фантастическим, а сегодня в любом ТЦ эти очки можно примерить. Электронных книг в моей семье четыре штуки. Технологии будущего – сначала это кажется фантастикой, а потом хлоп! – и ты держишь эту фантастику в руках.

Капитализм и глобальное развитие цифровых технологий сформировали у нас потребность в гаджетах, в 95 % не несущих реальной полезности в повседневной жизни. Мировой рынок создает иллюзию их необходимости для увеличения продаж.

5. Мир. Медицина и здравоохранение

1980-е. По всему цивилизованному миру (включая СССР) был отмечен рост продолжительности и повышение качества жизни людей с тяжелыми хроническими и острыми заболеваниями. На этом благополучном фоне Беби-бумеры стали первым поколением, которое в своей массе действительно живет долго и продуктивно, не хочет стареть, уходить на пенсию и отдавать бразды правления в молодые руки. Но все же есть два побочных эффекта увеличения продолжительности жизни:

1. Прогрессирующее старение населения развитых стран – об этом говорят громко и с разных трибун. Западная Европа уже начала компенсировать нехватку молодых рабочих рук мигрантами, получающими пособия.

2. Стремительно растет количество пожилых людей с физическими и ментальными расстройствами, болезнью Альцгеймера и деменцией – об этом говорить не принято и неприятно. Раньше люди просто не доживали до появления и проявления этих проблем.

К концу ХХ века медицина совершила невероятный качественно-количественный рывок: ранняя диагностика и пересадка органов, УЗИ и малоинвазивная хирургия, КТ и МРТ, титановые суставы и зубные импланты, новые методы и методики лечения, генетическая диагностика и гормональные препараты. Не отставали фармакология, разработка и производство медоборудования. Многие болезни перестали быть фатальными. Это внушало оптимизм и дало некоторую беспечность: все успокоились и практически забыли об инфекционных болезнях и эпидемиях, выкашивавших целые города еще пару столетий назад. Благодаря массовой профилактической вакцинации человечество поверило, что окончательно победило оспу, корь, дифтерию, скарлатину, полиомиелит и пр.

Но после развала СССР к рулю многих новообразованных младогосударств пришли лидеры без государственного конуса мышления, которые первым делом стали экономить на медицине и урезать финансирование плановых прививок. В итоге на всем постсоветском пространстве начали проявляться практически забытые детские болезни: паротит, коклюш, краснуха и др. Например, в первой половине 1990-х заболеваемость дифтерией в России росла на 200 % ежегодно. Пик эпидемии – 1994 год, когда заболело около 40 тысяч человек,

больше тысячи из них умерли [115]. На фоне растущей бедности населения пышным цветом разросся туберкулез, считавшийся в Союзе болезнью зэков и маргиналов. Вдруг оказалось, что возбудители инфекционных болезней никуда не делись, а санэпидемслужба – это не только строчка в расходах.

1990-е. Медленно, но верно российская медицина коммерциализируется, и все то, что советская пропаганда говорила про Запад, прижилось и у нас. Фуфломицины, сомнительные БАДы, ненужные анализы, неоправданные операции – к 2000-м все это надежно закрепилось и в российских клиниках. Биорезонанс и иридодиагностика, биолокация и многомерная медицина, диагностика ауры и клизма чакры стали привычными и никого уже не удивляют. А еще для поколения Y стали обычными трансплантология и бионические протезы, гормональная терапия и операции по смене пола. Они в детстве узнали историю появления овечки Долли, и их не пугает слово «клонировать».

6. СССР, Россия. Идеология, культурная среда

«Бытие определяет сознание» – не просто избитый штамп. Советский Союз, 18 лет управляемый Л. И. Брежневым и несменяемой верхушкой, проиграл, в первую очередь, битву за быт обычных людей, а уж потом – за умы. Проиграл в архаичных агитационных и в пропагандистских штампах, построенных по лекалам 1940-50-х годов. Стареющие члены ЦК КПСС, привычно транслирующие ценности поколения Победителей (1901–1920), никак не могли понять, что шаблоны, которые еще кое-как продолжали работать на поколении Молчаливых (1921–1943), уже начали пробуксовывать на Беби-бумерах (1944–1962) и окончательно застопорились на поколении Х (1963–1980). Былые методы воспитания и ветхие клише уже не просто не действовали – они вызывали недоверие, недоумение, насмешки и издевки. В них не верили даже те, кто отвечал за идеологию на местах.

История финала брежневской эпохи демонстрирует, что для эффективной работы государства и больших организаций нужны регулярное обновление и ротация кадров, обязательный допуск к принятию решений представителей всех дееспособных поколений. Чтобы не допустить застой, стагнацию, забронзовение правящей элиты и поколенческий разрыв, необходимо выстраивать полноценную преемственность и прописывать сценарии «прижизненной» смены руководства. Опыт показывает, что во власти одинаково опасны как и «отлитые в граните» властолюбивые вечные чиновники-управленцы (гонка на лафетах тому пример), так и быстрые да рьяные политические младенцы. Выпадение какого-то поколения из реального контура руководства приводит к непредсказуемым, но обязательно негативным последствиям. Увы, к сожалению, мало кто умеет учиться на чужом опыте.

Еще один важнейший аргумент за жесткие ограничения пребывания у кормила власти и против всех вариантов «обнуления» и рокировок – при плановом и ненасильственном обновлении властных структур есть надежда, что «новые» чиновники и управленцы еще хоть немного помнят, как выглядит жизнь обыкновенного человека. А предвыборная борьба, если она настоящая, заставляет быть в курсе событий, участвовать в реальных публичных дебатах с неподдельными соперниками, вести, как правило, неприятные диалоги со всеми представителями социума и встречаться не только со специально отобранным и лояльными «амбасаддорами народа».

Но советские партийные документы этого не предусматривали… В итоге у молодых (и не очень) людей Союз начал ассоциироваться со стареющей властью и постепенно терял привлекательность: он казался настолько неповоротливым и кондовым, что им стало сложно и неинтересно гордиться. Не помогали многочисленные лозунги «Партия – наш рулевой!» и плакаты «Коммунизм – это молодость мира», не вдохновляли как-бы-зажигательные речи, прочитанные по бумажке на съездах и пленумах КПСС и ВЛКСМ, угнетал телевизор с еле двигающимися «партайгеноссе», раздающими друг другу ордена и крепкие мужские поцелуи. Народ разуверился в руководстве – и страна затрещала.