o f2ea2a4db566d77d
Шрифт:
–
А вы…
Глория не закончила. Она отвернулась и опять засунула палец в нутро подлокотника.
–
Что я?
–
Вы… когда-нибудь пробовали человеческое мясо?
Борис снисходительно улыбнулся, но не ответил.
Рано утром его разбудил звонок. Кто-то звонил по внутреннему телефону. Борис поднял
трубку и услышал мягкий, смешливый голос своего знакомого усатого индуса.
–
К вам полиция, господин, - прошептал он нежно.
–
32
– Вас хотят препроводить в участок, господин, - ещё более нежно объяснил служащий
гостиницы.
–
А где мне сервируют завтрак?
В полиции его угостили очень крепким, с нефтяным привкусом кофе.
– Вчера ночью, с трёх часов и до сегодняшнего утра, я был у себя в номере, что
подтвердили в моей гостинице.
– Мы в курсе вашего алиби. Вас никто и не обвиняет ни в чём. Просто ваше общение с
потерпевшей может пролить свет на ночные события, - инспектор заподозрил в своих словах
излишнюю метафоричность и резко откашлялся.
– Примерно в половине третьего я подвёз Глорию домой и проследил, чтобы она
удалилась без приключений.
От избытка чувств инспектор сломал карандаш.
– Вы уверены, что это был её дом?
Борис назвал адрес. Всё совпало.
– Получается, - сказал полицейский, - что через два часа после вашего отъезда она вновь
вышла из дома, либо кто-то её позвал, и случилось…
–
Непоправимое? – подсказал Борис настороженно.
–
Вы правы.
–
Насколько непоправимое?
– Её убили. Растерзали, если угодно. Порвали на части. Море крови; кишки все в
дырочках от когтей и клыков. На череп давили так, что он лопнул.
Борис заметно побледнел. За прошлый вечер он почти научился симпатизировать девушке.
–
Люди видели там человека-обезьяну. Новая жертва этого существа, между прочим,
моя племянница. Расскажите об этом своим соплеменникам.
Борис выразил соболезнования, после чего в участок британским вихрем ворвался Генрих
и устроил невероятный скандал. Потому как никто не имел права насильно удерживать в
участке гражданина зарубежной державы, к тому же сотрудника фирмы «Herbs & Spices Inc»
без выдвинутых против него обвинений и старого доброго двойного виски. Генрих рвал и
метал.
Смерть Глории не шла у Бориса из головы.
Он видел в морге её изуродованный труп, мало чем напомнивший оригинал, пользы для
расследования не представил, все свои профессиональные обязанности уже выполнил.
Местные издания пестрели заголовками о романе между иностранцем и индианкой и
порушившем всё
лес лес шоссейный блик Взвизг Это в раз за фраз фараз Фары Аз Вы слыхали про уток в ту
ночь представить себе не можете Мы перетрухали перетряхивали труха красива свербива
глаз выколи длинна как На этот раз тебе не отделаться Когда Правда Так что Напротив
Нетнет Я никогда не бывал на авеню Ла-Мот-Пике говорите достопримечательность до ста
особых примет шрамы родимые пятна чирья чирьи чирьих их Ииииих И на прилегающих
улицах
Борис подошёл к дому Глории. Один из самых больших и с виду дорогих в этом районе,
двухэтажный. Не понятно, зачем девушка подрабатывала проституцией. Около крыльца
собралась шумная толпа.
–
Что происходит? – спросил Борис у какого-то мальчишки.
–
Хозяева уезжают.
–
Почему?
–
Неизвестно, - ответил мальчуган заученно.
–
Это родители погибшей? – Борис указал на пожилую пару с чемоданами.
–
Да.
Протолкнувшись сквозь толпу, Борис подошёл к отцу Глории и спросил:
–
Я могу чем-нибудь помочь? – прибавил, - Я хочу чем-нибудь помочь.
33
Отец яростно замахал руками. Заголосила мать. Она схватила Бориса за локоть и
попыталась куда-то вытолкнуть. Причитала:
–
Go! Go! Go!
Окружающие люди внимательно за ними следили.
– You shouldn’t come here! Go! Go! – все кричала старушка.
Потом вдруг сбилась и заговорщически шепнула:
–
Gone, dear Mister.
Борис протянул ей деньги. Мать вырвала банкноты, пихнула их в складки сари, и опять
потребовала, чтобы он ушёл.
Он ушёл. Сел в Мерседес и повернул ключ зажигания.
– Неизвестно, куда они уезжают, - в окно машины сунулся всё тот же мальчишка.
–
Неизвестно, - повторил он и широко улыбнулся.
Борис и ему денег дал.
–
В Калькутту, господин. Они едут в Калькутту. У них и там дом.
Ещё одна купюра, и Борис знал точный адрес. Теперь он также понял, чем занять
последний уик-энд командировки.
В аэропорту Калькутты Борис арендовал машину и, сверяясь с картой, поехал к дому
родителей Глории. Их излишняя нервозность сбивала с толку. Возможно ли, что гнев
человека-обезьяны распространялся не только на случайных жертв, но и на родственников
убитых? Или стариков гнало в Калькутту проклятье? Позор? Своей поспешностью,
суетностью тот отъезд скорее напоминал побег. Борис тяжело вздохнул. На самом деле его