О достоверности

Витгенштейн Людвиг

24.4

621. Если бы речь шла об анатомии, я бы сказал: “Я знаю, что от головного мозга отходит 12 пар нервов”. Я никогда не видел этих нервов, да и специалист наблюдал лишь немногие ихэкземпляры. — Слово “знаю” здесь правильно употребляется именно так.

622. Но все же правомерно употреблять слова “Я знаю” и в тех контекстах, о коих упоминает мур, по крайней мере при определенных обстоятельствах.(Правда, я не знаю, что означает “Я знаю, что я человек”. Но и этому

можно придать какой-нибудь смысл.) Для каждого такого предложения я могу представить себе обстоятельства, которые делают его ходом в одной из наших языковых игр, в результате чего оно лишается всего, что удивительно с философской точки зрения.

623. Странно, что в таком случае мне всегда хочется сказать (хоть это и неверно): “Я знаю это, — насколько такое можно знать”. Это неправильно, однако что-то правильное за этим кроется.

624. Можешь ли ты ошибаться в том, что этот цвет по-немецки называется “зеленым”? Моим ответом на это может быть только “Нет”. Если бы я сказал “Да, — ибо всегда возможен обман зрения”, то это вовсе ничего не значило бы. Но разве придаточное предложение тут является чем-то неизвестным для другого? А как оно известно мне?

625. Но означает ли это: немыслимо, чтобы слово “зеленый” образовалось здесь в результате какой-то оговорки или же минутного замешательства? Разве мы не знаем таких случаев? — Можно также сказать кому-то: “Ты случайно не оговорился?” Это означает примерно следующее: “Обдумай это еще раз”. — Но эти правила предосторожности имеют смысл лишь в том случае, если им когда-то наступает конец. Сомнение без конца — это даже и не сомнение.

626. Ничего не значит и такая фраза: “Название этого цвета в немецком, несомненно, „зеленый", — разве что я сейчас оговорился или как-то запутался”.

627. Не следует ли включить это уточнение во всеязыковые игры? (В результате чего обнаруживается его бессмысленность.)

628. Когда говорят: “Для определенных предложений сомнения должны быть исключены”, — то представляется, будто я должен включить эти предложения, например что меня зовут Л. В., в книгу по логике. Ибо если это относится к описанию языковой игры, то принадлежит логике. Однако то, что меня зовут Л. В., не относится к подобному описанию. Языковая игра, в которой оперируют с именами собственными, конечно, может существовать, даже если я и заблуждаюсь относительно своего имени, — но это как раз предполагает, что бессмысленно заявлять, будто большинство людей ошибаются в своих именах.

629. Но с другой стороны, правильно, если я говорю о себе: “Я не могу ошибаться в своем собственном имени”, — и неправильно, если говорю: “Может быть, я ошибаюсь”. Но это не означает, что для другого бессмысленно сомневаться в том, что я объявляю бесспорным.

630. То, что люди не в состоянии ошибаться в обозначении определенных вещей на своем родном языке, — просто нормальное явление.

631. “Я не могу в этом ошибаться” — характеризует просто некоторого рода утверждение.

632. Уверенное и неуверенное воспоминание. Если бы уверенное воспоминание не было в общем более надежным, то есть не подтверждалось бы последующей верификацией чаще,

чем неуверенное, то выражение уверенности и неуверенности не имело бы в языке своей нынешней функции.

633. “Я не могу в этом ошибаться”. — А что, если я все-таки ошибся? Разве это невозможно? Но превращает ли это в бессмыслицу выражение “Я не могу в этом и т. д.”? Или вместо него лучше было бы сказать: “Я вряд ли могу в этом ошибаться”? Нет; ибо это означает нечто иное.

634. “Я не могу в этом ошибаться; в крайнем случае я сделаю из своего предложения некую норму”.

635. “Я не могу в этом ошибаться: я был с ним сегодня”.

636. “Я не могу в этом ошибаться; но если что-то все же показалось бы противоречащим моему предложению, я бы придерживался его вопреки этому впечатлению”.

637. “Я не могу и т. д.” указывает место моего утверждения в игре. Но в сущности, это относится ко мне,а не к игре вообще. Если я ошибаюсь в своем утверждении, то это ре делает бесполезной игру.

25.4

638. “Я не могу в этом ошибаться” — обычное предложение, которое служит тому, чтобы придать некоторому высказыванию характер достоверного. И оно оправданно лишь в своем повседневном употреблении.

639. Но черт возьми, чему оно поможет, если я — как было признано — могу ошибаться в нем, а, стало быть, также и в предложении, которое оно призвано подкреплять?

640. Или я должен сказать, что это предложение исключает определенного родаошибку?

641. “Он сказал мне это сегодня, — я не могу ошибаться в этом”. — А что, если это все-таки окажется ошибочным?! — Не следует ли здесь выявить различия в том, каким образом нечто “оказывается ошибочным”? — Ну, а как можно показать,что ошибочным было мое высказывание? Ведь в данном случае свидетельству противостоит свидетельство, и надо решить,какое из них должно уступить.

642. Но допустим, человек вызывает недоверие: что, если бы я, скажем, внезапно проснулся и заявил: “Представь себе, я только что вообразил, что меня зовут Л. В.”? — Кто же поручится, что я как-нибудь снова не проснусь и не объявлю этостранной фантазией и т. д.

643. Можно, конечно, представить себе случай, и такие случаи бывают, когда, пробудившись, уже больше не сомневаются в том, что было фантазией, а что действительностью. И все-таки подобный случай или же его возможность не дискредитирует предложения “Я не могу в этом ошибаться”.

644. Ибо в противном случае разве не было бы так дискредитировано какое бы то ни было утверждение?

645. Я не могу в этом ошибаться, — но, пожалуй, мне может однажды прийти в голову мысль о том, что я сознаю, верно или ошибочно, свою неспособность к суждению.

646. Правда, если бы это происходило всегда или часто, то характер языковой игры полностью изменился бы.

647. Есть разница между ошибкой, для которой как бы предусмотрено место в игре, и чем-то совершенно неправильным, что бывает как исключение.