o bdf4013bc3250c39
Шрифт:
Когда отношение учителей к ней стало совсем натянутым, Зина сочла за
лучшее подать заявление об увольнении. Единственным человеком, который
130
воспринял ситуацию адекватно, был, как ни странно, отец Матвея. После
окончания уроков он заехал в школу, дождался, когда Зина выйдет на улицу, подошел к ней, представился и предложил подвезти до дома. Она
согласилась, и этот партийный чинуша, каковым за глаза считала его Зина, оказался вполне интеллигентным и порядочным
подростковую дурь своего сына, за то, что своим поступком он причинил ей
столько хлопот, а в конце беседы, когда они уже подъехали к дому Зины,
предложил ей не спешить с увольнением.
– Я наслышан о ваших успехах, - говорил он. – Дети вас любят. Оставайтесь.
Я похлопочу, и будьте уверены, никто на вас больше косо не взглянет.
Зина поблагодарила, возразив, что он немного ошибается: педагогом она
оказалась никудышным, а потому увольнение будет самым оптимальным
шагом в этой ситуации.
Отец Матвея оставил за собой право не согласиться и спросил напоследок:
– Вы его не навестите? Он уже дома.
– Извините, но думаю, что нет.
– Что ж, - грустно кивнул отец. – Наверное, так и впрямь будет лучше.
Переболеет, пройдет… Удачи вам! – и, захлопнув дверцу, уехал.
Поставив, может быть, и безосновательно, крест на своей педагогической
карьере, Зина устроилась на работу в продмаг, где всю жизнь проработал ее
отец. Мать обратилась к директору магазина, и тот, в память о покойном, сделал его дочь старшим кассиром.
Зина поблагодарила, выговорила у него небольшой отпуск – и запила. Запой
продолжался неделю и по внешним признакам мало чем отличался от
предыдущего, осеннего. Вот только на душе у Зины было несравненно
тяжелее. Она винила себя в том, что произошло с Матвеем, он ей снился в
131
тяжелых, кошмарных снах, наутро она просыпалась в холодном поту, и в ее
ушах звенел басовитый, с хрипотцой голос подростка, его слова, сказанные
ей в первый раз. Она мучилась и заливала эту муку очередной порцией
спиртного. Помогало это ненадолго и однажды ночью обернулось
жутчайшим кошмаром. В хмельном бреду – то ли во сне, то ли наяву – Зине
привиделся тот самый мужичонка на банкетке в диспансере, о котором все
эти годы она и не вспоминала. А тут – на тебе! Бредовый сон с погонями, диким страхом и кровью вдруг приостановился, картина раздвинулась, и
откуда-то с заднего фона видения, постепенно приближаясь, стала вырастать
угловатая мужская фигура; неловко тряся словно сведенными судорогой
руками, фигура, как в кино, наезжала все ближе, ближе, пока наконец не
вырисовалась в узнаваемую физиономию
свое время признал в Зине «свою». Мужичонка ехидно ухмылялся, тыкал в
Зину кривым прокуренным пальцем и шипел шепелявым слюнявым ртом:
«Наша… наша!.. Говорил ведь, что нашей станешь!..»
Она вздрогнула и подскочила на кровати. Ледяной страх сковал ее. Она вдруг
остатками сознания поняла, что выхода из этого нет, что скверный
мужичонка прав и она – самая настоящая алкоголичка. Она схватила со
столика початую бутылку водки, трясущимися руками поднесла ко рту и
сделала несколько жадных глотков. Несколько капель спиртного
прохладными струями стекли по подбородку, устремились по горлу вниз и
высохли на горячей липкой груди. Она отхлебнула еще немного и упала на
подушку. Забываясь, с облегчением отметила, что мужичонка больше не
появляется…
Мать снова вызвала «скорую помощь», но врачи, узнав, что это не первый
запой, порекомендовали положить дочь в больницу, для чего следовало
обратиться к участковому наркологу:
132
– Наверняка ведь ее на учет поставили. Так что только через диспансер.
Знаете, где он находится?
Мать, конечно, знала и назавтра, когда дочь окунулась в очередное
беспробудное состояние, вышла из квартиры и поехала к врачу-наркологу.
– В вашем случае налицо прогрессирующий наследственный алкоголизм, -
сказал тот плачущей матери. – К сожалению, у женщин он, как правило,
неизлечим… Что я могу посоветовать вам… давайте положим ее в больницу
на полтора месяца. Подлечим, понаблюдаем, сделаем качественные
анализы…
– Что вы, доктор, ей на работу через два дня, - рыдала мать. – У меня пенсия
мизерная, как проживем-то?..
– В больнице кормят, поверьте, очень неплохо…
Но мать не соглашалась, и доктор, выписав лекарства, предостерег мать:
– Жаль, что отказываетесь. Когда придете в следующий раз, может быть уже
очень поздно. Понимаете, ведь выпить – само по себе не опасно. Другое дело
– как пить. Если выпить с радости – дело одно, а с горя – совсем другое.
Поэтому праздничные застолья сами по себе не опасны, если человек держит
себя в руках. А вот застолья алкогольные, как правило, чреваты большими
бедами, а все потому, что алкоголик не умеет держать себя в руках, да и не
хочет, как правило. Те, кто пьет с горя, - по сути алкоголики, ибо не могут
кроме как вином снять напряжение. А со временем сами ищут негатива,
чтобы иметь повод выпить. Вы не замечали, что вокруг алкоголиков всегда