o a580d12bc6bf93e3
Шрифт:
вечер в твоей жизни. Он шел, а мы сидели по разные стороны далека, разговаривали друг без друга, целовали
других, любых, всяких.
В соседней комнате извивались двое, они точно знали, что такое любовь. И если бы на них обратили
внимание обитатели этой... впрочем, даже тогда вряд ли хоть один из них обратился бы в противоположный пол
– им было все равно, на полу, ковре или в превращенной в пещеру кровати. А мне было все равно, кто на моих
коленях, пусть даже светящийся с лучами металлический брусок. Если он мог
вокруг - сигаретным дымом, бешеной музыкой и вином. Я качал его и иногда целовал в лучи, а он переливался
благодарным металлическим огнем. То и дело к нему подходили и прикуривали, ставили в мужском роде, а
раздвигали в порочно-женском. Не знаю, как они могли определить в такой темноте. Но все же мне нравилось, что это была Она, а значит, у нее на один луч меньше. Иногда я переводил взгляд туда, откуда доносилась ты
– от тебя время от времени прикуривали другие взгляды, а ты, словно не вникнув в суть моего перевода, шарила в поисках словаря.
– Что можно увидеть в темноте? Чаще что-то путешествующее со щупальцами. Например, паучка, печально
перекидывающего нитку с моего плеча на ее губы, вздох, он зацепляется за полоски ее губ, срывается и
скользит по шее, бледной, как швейцарские Альпы.
Мы уходим. Нам в разные стороны. Мы расходимся хрупким треугольником. Ты и она у основания, а я на
заснеженной вершине, затянутой в дымку нерешительности. И вам остается только ждать, в чью сторону я со-
8
3
скользну - к швейцарским Альпам или к тебе. Я засыпаю и вижу, как грустный паучок трудится над отрогами, плато и тайными нишами, вышивает отлогие скаты вокруг ее шеи, протягивает канаты к ключицам, иногда вдруг
соскальзывая на сонную грудь. Я скольжу за ним, но запутываюсь в одеялах, блуждаю по невидимым гулким
лабиринтам, пока откуда-то не выглядывает луна. Изможденный, засыпаю, а во сне мне видится твоя
спасительная вибрация и бесчисленный взгляд, запрокинутый в звездное небо. Ау!
*****
Как-то позже я шел по улицам, повторяя заученные направления, и где-то слева, на скамейке, сверкнуло
блестящее и пушистое. Я зажмурился и не заметил, а оно блестело и ругалось вслед. Дорога стерлась и
превратилась в мутный поток, по которому плыли безобразные животные из слов, вывернутые наизнанку окурки, обгоняемые междометиями и вопросительными знаками, еле-еле державшимися на плаву. Мне пришлось сесть рядом, на краешек, или значительно увереннее, почти на колени, царапнув изогнувшиеся узнаванием чулки, потянулись
– тонкая нитка, старательно имитирующая зигзаги паутинки, копируя извивы ее тоски. А потом Она молчала и
стряхивала
пепел
на
цветы,
траву
и
переплетение
ног.
Мы
шли
куда-
то,
а
она
бесконечно
следила
сигаретой,
то
одной,
то
другой
–
серенькая
струйка
вкрад-
чивая,
пись,
пись,
пись
по
тротуару,
обходя
лужи
и
обгоняя
усталых
насекомых.
Я
спраши-
вал
знала, то не до конца.
8
4
Помню, надеялся встретить ласточку или хотя бы
сонно, и только для того, чтобы узнать, что
фазанье перо, в воздухе будто замершее,
розетка наполнена вареньем. Сунуть туда палец
тлеющее, но вместо этого потерял часы, а
прилипчивый, заискрится.
потом, в переулках - и ее, заблудившуюся,
Не знаю, зачем, но часто, день ото дня, я
посиневшую. Искать не стал. Сомнительная
ставил лист в осыпающиеся вазы или клал в
находка. А потом весенними губами, ищущими,
ванну, или в случайную постель. Нет, среди
увязнуть в тине рта.
белья он вдруг делался больным и желтым, как
лимон, я же воспринимал только жОлтый, что из
******
вечерних окон, зашторенных. Что там происходит?
А за окнами листопад.
Ночью видел сон. Случайное знакомство. Живет
Позже, во сне, я шел по улице, а за мной шел
этажом выше. Я слышу, как она ходит, мягко,
снег с эскимосским разрезом снежинок. Мне
почти мяукая. Я думал завести кошку, а эту не
нужна была только одна, та, что растаяла на ла-
надо и кормить, и под ногами не путается,
дони, вдохнув тепло... Аам... и не стало.
ходит только по потолку, а то вдруг прыгнет —
и пузырьки по обоям.
******