Ныряльщица

Эльденберт Марина

— Это произошло из-за меня, — признаюсь стоящему рядом Э’реру. — Моя сила вернулась ко мне.

— Как я понимаю, поздравления преждевременны.

— Да. Ожоги на коже Вирны остались от моих пальцев. Что-то случилось с моей силой. Если вы говорите, что из нее высосало энергию, это сделал я.

— Исключено. Мы используем силу земли, а не жизненную энергию людей.

Э’рер кивает мне на вторую кушетку, и теперь уже на меня направляют сотни медицинских датчиков.

— Впервые слышу о том, чтобы прикосновение въерха могло так подействовать

на человека. Ты прикасался к этой девушке раньше?

— Да, и все было в порядке.

Я даже целовал Мэйс, но тогда во мне была отцовская сила.

— Случай интересный. Я бы хотел все изучить и обдумать. Но мой предварительный диагноз — аллергическая реакция.

— Аллергия? На меня?

— На твою силу, Лайтнер. Возможно, это единственный случай, а может нет. Одно ясно — тебе лучше воздержаться от физического контакта с этой девушкой.

Что?

Не целовать Мэйс?

Не держать ее за руку?

— Не волнуйтесь, Э’рер, он больше к ней не приблизится. — Я вскидываю голову и поворачиваюсь к двери, в которую шагает Диггхард К’ярд.

Глава 35

Решение

Вирна Мэйс

Я прихожу в себя и первые несколько минут вообще не могу понять, где я, и что случилось. Надо мной высокие светлые потолки, а я лежу в ультрасовременной капсуле восстановления. Последнее выясняется, когда я слегка приподнимаюсь, цепляясь за края. Крышка капсулы сейчас открыта, и я как в ракушке. С той лишь разницей, что совершенно не представляю, откуда этой ракушке взяться здесь. И где это — здесь?

— Нисса Мэйс.

Голос из-за спины раздается так неожиданно, что я вздрагиваю и оборачиваюсь. Мужчина-въерх смотрит на меня так, как смотрит большинство въерхов: вроде бы на меня, а вроде бы и нет, как будто я слегка прозрачная. Впрочем, здесь я несправедлива, у этого в глазах горит исследовательский интерес. Почему исследовательский, я не успеваю понять, но он меня опережает:

— Не пугайтесь. Меня зовут Кирам Э’рер. Я врач.

Врач.

А я, кажется… свалилась в обморок после близости с Лайтнером. Лайтнер… Это он привез меня сюда? Но где тогда он? Что вообще случилось?!

Очевидно, мое молчание более чем говорящее, потому что доктор продолжает:

— Вам стало плохо. У вас крайне необычная реакция на силу въерхов.

Я моргаю.

— Это совершенно непонятный для меня феномен, который я пока не могу объяснить. Что-то внутри вас… или в составе вашей крови вступило в реакцию с силой ньестра К’ярда.

— Он здесь?!

Вопрос срывается с губ сам собой, и доктор качает головой.

— Нет, ему пришлось уехать.

Что?

— Меня попросили вызвать для вас транспорт, вас отвезут домой. Ваша одежда здесь же, на стуле…

Только сейчас я понимаю, что на мне длинная сорочка, из тех, что носят в больницах, одноразовая, или вроде того. И кажется, она просвечивает настолько, что мне становится дурно. Я обхватываю себя руками,

а врач продолжает:

— Я очень заинтересован в нашей следующей встрече, нисса Мэйс. Мне бы хотелось наблюдать вас и посмотреть, чем именно вызвана такая реакция. Если вы согласитесь, мы подпишем контракт, и обещаю, что оплата будет более чем щедрой.

Да, про исследовательский интерес мне не показалось.

— Оплата за что? — уточняю я. — За то, что вы будете ставить на мне опыты?

Доктор качает головой.

— Зачем же так резко. За то, что я изучу вашу особенность, а главное, для того, чтобы понять, как вам прикасаться к въерхам без возможности заработать сильнейшее истощение и аллергическую реакцию.

Что?

— Не стану вас торопить, — произносит он, указывает на стол. — Я оставил вам свою карточку, с помощью нее вы сможете в любой момент со мной связаться. Одевайтесь, я пока закажу эйрлат, и вас отвезут.

Он выходит, и только сейчас на меня обрушивается волна осознания.

У меня нет ключей.

У меня нет документов.

У меня нет ничего, кроме моей одежды и понимания того, что Лайтнер привез меня сюда и попросил отвезти обратно, и мысли о том, что… он меня бросил?

Эта мысль совершенно идиотская, но я никак не могу от нее избавиться. Она бьет в меня раз за разом, как молния в обугленное дерево на скале, и мне кажется, что если сейчас я остановлюсь на ней еще раз, то просто рассыплюсь пеплом. Поэтому все, что я себе говорю — мне надо успокоиться. Мне надо успокоиться, добраться домой, взять в руки тапет и написать ему.

Доктор сказал: «Ему пришлось», а значит, что-то случилось. Случилось что-то срочное, иначе бы он не уехал, это просто я в лучших традициях Вирны Мэйс думаю самое худшее.

Точнее, то, что для него это было просто…

Так, все.

Я выбираюсь из капсулы, сбрасываю недосорочку на пол, потом все-таки подбираю и складываю на стул. Как раз в ту минуту, когда понимаю, что моя одежда — это плед. Это мой старенький плед, который лежал на диване в моей комнате, и от абсурдности ситуации мне хочется рассмеяться. Вот только боюсь, что если я начну смеяться, ничем хорошим это не кончится, поэтому сорочку приходится надеть обратно. А после — завернуться в плед, узлами завязав его снизу и сверху, а образовавшуюся в середине прорезь стянуть руками. В итоге я напоминаю бабочку, которая неудачно пытается выбраться из кокона, а когда доктор заглядывает в свой кабинет, молча принимаю одноразовые тапочки.

— Не забудьте карточку, — говорит Э’рер, но, медлит. Видимо, пытается понять, как мне ее можно отдать.

Я высовываю руку, и один край плела слегка расходится, но стоит карточке оказаться в моей ладони, я с силой ее сжимаю и заворачиваюсь еще плотнее.

Водитель на меня косится, и я его могу его понять. Очевидно, принимая вызов, он совершенно не представлял, что в таком районе может оказаться такая пассажирка.

Об этом я стараюсь не думать, равно как и о том, что случилось у Лайтнера.