Ныряльщица
Шрифт:
— Да, — пожимает плечами Кьяна и уходит.
Я же засовываю руки в карманы и бреду в другом направлении.
Едх!
За все свои поступки нужно платить, кажется, теперь я осознаю это в полной мере. Это будет мне уроком, как сказал отец, и сейчас я с ним согласен. Поэтому хочется немедленно исправить свои ошибки, хотя бы для того, чтобы с ним не соглашаться. Ну и потому, что мне есть что исправлять. Да, я не могу изменить прошлое, но настоящее в моих руках.
Я не кривил душой, когда говорил Кьяне про калейдоскопников и Вирну. Особенно про нее. Кьяна права:
Чтобы отвлечься от мыслей о синеглазке, иду на стадион: до следующей пары прилично времени, а я знаю где найти Хара. И не ошибаюсь. Он сидит на трибуне, на самом верхнем ряду и что-то читает на своем тапете. Обычно мы зависаем здесь вместе, но сегодня особый случай.
— Привет, браг, — здороваюсь снова.
Мы знакомы с детства, и действительно близки друг с другом, как братья.
— Я здесь своих братьев не вижу, — отвечает Хар. — Мой брат никогда бы не стал травить людей.
— Это была ошибка.
— Ошибкой было, что ты позвал меня с собой, ничего не рассказав.
— Так ты поэтому злишься? — замечаю едко. — Что я тебя не предупредил?
— Я злюсь? Нет. Разочарован. Потому что место моего друга заняла роминина подружка.
Хидрец! Я теперь еще и перед ним должен оправдываться?
— Ты тоже не храмовый служитель!
Он резко поднимается с явным намерением уйти.
На этот раз я перехватываю его за плечо, отцовская сила струится по телу, концентрируется в пальцах, и только благодаря ей я удерживаюсь на ногах, когда друг отпихивает меня в сторону ударом в грудь.
— Какого едха? — рычу я и посылаю импульс в ладони.
Хару прилетает в ответ, земля под нашими ногами вздрагивает и идет волной. Бурлящая во мне сила чужеродная, и вместо того, чтобы подчиниться мне, она выходит на свободу. Друга отшвыривает на добрые десять валлов, и он с хрустом падает между покосившихся лавок.
У меня все внутри переворачивается, и вовсе не от замкнутой в твоем теле силы.
Хидрец!
От моего гнева ничего не остается. Я в считанные мгновения оказываюсь рядом с ним и протягиваю ладонь, чтобы помочь подняться. Но Хар смотрит на мою руку, как на ядовитую водную змею. Он встает сам, пошатывается, но держится на ногах. Сплевывает кровь и цедит:
— Катись к едхам!
А потом, прихрамывая, уходит. Как Кьяна.
Меня же накрывает откатом: в теле будто открывается рана, из которой выплескивается ресурс силы, отданной отцом. Все горит, перед глазами то плывет, то темнеет, я сцепляю челюсти и концентрируюсь только на том, чтобы перекрыть этот поток, и чтобы не орать в голос.
Как больно! Просто невероятно.
Все заканчивается так же быстро, как и началось. Во мне еще осталась сила, а значит, все хорошо.
Я пинаю лавку, и она прогибается от мощного удара. Если бы мы были не на стадионе, то, как минимум, получили бы выговор от ректора. Потому что применять силу в Кэйпдоре можно только в определенных местах. Хотя меньше всего меня сейчас волнует вероятный вызов к декану.
Я был уверен,
С тех пор, как я встретил Мэйс.
Нет. С тех пор, как решил, что имею право ей мстить. За то, что она не пришла на свидание. Что бы я сделал, если бы так поступила Кьяна или любая другая въерха? Забил бы на это. До встречи с Вирной я вообще не думал, что мне может отказать какая-то девчонка. Поэтому сделал то, что сделал.
Правда, про ее сестру я не знал, но вряд ли это достойное оправдание.
Развернувшись, я направляюсь к центральному корпусу академии. У Родреса как раз там должна быть следующая пара, а мне нужно задать ему несколько вопросов. Ладони горят, как хочется спросить.
Если Хар мой лучший друг с самого детства, то с Родди мы знакомы с поступления в Кэйпдор. В отличие от Р’амриша с ним я готов делиться далеко не всем. Но как показали эти выходные, вообще не стоило ему доверять.
Теперь я знаю, что Родрес слабак во всех смыслах, именно он слил информацию о Мэйс Ромине. О том, что синеглазка работает в «Бабочке». Конечно, часть вины на подружке Вирны, но именно Родди поставил на тапет Ромины следящую программу, которая показывала местонахождение Мэйс вплоть до валла.
И мне хочется спросить: какого едха он это сделал? Чем думал? То, что не головой, понятно.
Родреса я заметил в одном из коридоров, он действительно спешил в центральный корпус. Ему крупно повезло, что мы пересеклись здесь, потому что использование силы в переходах академии было строго запрещено: слишком узкое пространство, слишком велика вероятность пришибить кого-нибудь, кого не планируешь.
Я догнал парня и хлопнул его по плечу.
— Здравствуй, Родди.
Он едва до потолка не подпрыгнул, казалось, только тяжесть моей руки смогла удержать его на земле.
— Привет, Лайтнер.
К его чести, голос у Родреса не дрожал, но лихорадочный блеск в глазах выдавал желание сбежать от меня подальше.
— Надо поговорить.
— Я опаздываю на социологию.
— Это ненадолго, — пообещал я.
— Послушай, я же тебе помог найти девчонку, и с ней все в порядке.
Я прищурился.
— Откуда ты знаешь?
— Я…
Родрес тут же закрыл рот, плотно сжимая губы.
Вряд ли он так беспокоился за Мэйс, что бегал посмотрстъ, жива она или нет. А вот Ромина вполне могла ею интересоваться. Едх меня задери, если я неправ!
Рывок — и мои пальцы сдавливают шею Родди. Бывший приятель слабее и ниже ростом, поэтому трепыхается и пытается встать на носочки, чтобы дышать, потому что я держу его так, чтобы оставаться лицом к лицу.
— Да, ты мне помог, но именно ты виноват в том, что с ней случилось.
И не только с ней, но Родресу я про свои проблемы с силой точно не расскажу. Хару мог бы, вот только ему теперь плевать.
— Не понимаю, о чем ты, — сипит он.
— Да ладно? Если бы не ты, Ромина бы не нашла Мэйс.