Нушич
Шрифт:
Во время одного из спектаклей в город вошли деникинцы, в антракте на сцене появился офицер, приказавший продолжать представление. Артисты оказались отрезанными от Москвы. В 1920 году они выехали на юг России, в Крым, а затем в Грузию. Так, кочуя с места на место, артисты оказались в Болгарии. Здесь их ждал триумф. Вместо запланированных пяти спектаклей «группа Качалова» дала тридцать пять.
В конце 1920 года и в начале 1921-го они уже выступали в Белграде и Загребе. И здесь их пребывание растянулось на несколько месяцев.
Первый спектакль не собрал полного зала. Зрители отнеслись к артистам с опаской, говорили, что русский язык будет непонятен. Отпугивали высокие
На все последующие спектакли билеты были раскуплены вперед. Не было дома, семьи, в которых бы не говорили об искусстве русских. Люди записывались в кружки по изучению русского языка. Повысился интерес к русской драматургии, появились переводы многих русских пьес. На спектаклях югославские актеры битком набивались в оркестр. Русских артистов забрасывали цветами.
Фраза «Сегодня я в первый раз был в театре» стала ходячей среди заядлых театралов Белграда.
«Как можно не полюбить народ, у которого такие артисты», — писали газеты.
Восторг публики можно себе представить. В спектакле «На дне» Массалитинов играл Сатина. Тарханов — Луку, а также Соленого в «Трех сестрах». Качалов с блеском выступал в роли Гаева в «Вишневом саде». Раневскую играла Книппер-Чехова. Артисты показали «Дядю Ваню», «Братьев Карамазовых», «У жизни в лапах» Гамсуна… «Группа Качалова» посетила еще несколько европейских столиц и всюду имела грандиозный успех.
Эмигрантская пресса старалась подчеркнуть, что их искусство будет будто бы неприемлемо в Советской России.
В 1923 году в Париже Бальмонт восторженно писал:
«…Она летит, простерши крылья, птица, Ее полет — за Дальний океан. И видит чужеземная столица: Идет Россия. Строен этот стан. Глубок и строен Русский женский голос, Мужской еще красивей и сильней. Все, что в чужих умах давно боролось, Наш звук, наш дух сказал в безумствах дней. Наш конь, когда бежит, так бег — заправский. Цветет нежнейшим цветом Русский лен. Москвин, Качалов, Лужский, Станиславский И Чехова, — какой расцвет имен…»Артисты Художественного театра вернулись на родину. Правда, не в полном составе. Тут, возможно, сыграли свою роль газетные статьи, появившиеся в печати, в которых артисты безответственно обвинялись чуть ли не в предательстве. Массалитинов занял пост главного режиссера Софийского государственного театра.
Впоследствии новая Болгария удостоила его самых почетных наград и званий.
Нушич был с Массалитиновым в приятельских отношениях и радовался, когда тот ставил его комедии.
Как начальник отдела искусств, Нушич должен был принимать артистов Художественного театра, отдавать распоряжения относительно их устройства и прочего. К сожалению, сведения об этом чрезвычайно скудны. Среди бумаг, хранящихся у дочери Нушича, удалось разыскать его запись, в которой он выразил свое отношение к их искусству.
«В том, что обычно, что близко, что естественно, человек не видит мастерства. Это определяет его отношение к искусству. Помню первые гастроли художественников; они не произвели такого глубокого впечатления на наше общество, как Новелли, Сумбатов. У тех мастерство было видно, а художественники были обыкновенными, близкими, естественными. Разумеется, я здесь имею в виду не настоящую театральную
Чем ближе к природе, тем незаметнее мастерство, но ближе к подлинному искусству…».
В январе 1923 года Народный театр в Белграде торжественно отмечал свое пятидесятилетие. Начальник отдела искусств произнес речь о зарождении и развитии сербского театра.
«За эти пятьдесят лет сцену увидели 280 отечественных пьес. К литературным достижениям можно отнести и переводы. Считая и их, со дня открытия театра поставлено около 1100 пьес».
В юбилейные вечера публике были показаны картинка Нушича «Перед театром 30 октября 1869 года», комедия Стерии Поповича «Белград прежде и теперь», а также историческая трагедия «Найденыш». В ней Нушич обратился к далекому прошлому своего народа. К временам правления царя Душана, когда Сербия была славна и сильна. Замысел был шекспировский, но трагедия получилась многословной, перегруженной псевдоисторическими подробностями.
Момир, незаконный сын царя Душана, воспитывался при дворе. Ему было известно, что царь нашел его где-то на дороге и приютил. Момир влюбился в царскую дочь Гроздану, не зная, что это его сестра. Узнав правду, Момир покончил с собой, и вместе с ним погибла любившая его Гроздана. Таков сюжет трагедии.
На постановку трагедии была истрачена фантастическая сумма — 800 тысяч динаров. Роль царя Душана играл выдающийся актер театра Добрица Милутинович.
О пышности постановки можно судить по одной сцене, когда перед публикой продефилировали трубачи, царский воевода на коне, восемь всадников, восемь лучников, восемь соколятников с соколами, восемь псарей с царскими псами, царь на коне с двумя пажами, многочисленные вельможи. Спектакль произвел сенсацию, но на автора трагедии тотчас посыпались неприятности.
Газеты критиковали дирекцию за то, что она пошла на гигантские расходы. Пришлось Нушичу отвечать на эти нападки публично. В статье «Государство и театр» он объяснил, что после войны в костюмерной театра было хоть шаром покати. Почти полмиллиона динаров истрачено на роскошные национальные костюмы, но они будут необходимы для многочисленных исторических пьес, намеченных к постановке.
Еще один удар нанесен был немного раньше. Правительственный орган «Време» в номере от 24 января 1923 года опубликовал заметку под заголовком «Патриарх против Нушича». В ней говорилось, что до сих пор театр и церковь жили в мире. Теперь же «патриарх потребовал, чтобы министерства просвещения и внутренних дел запретили показ „Найденыша“, так как в пьесе подвергаются оскорблениям духовные лица».
И в самом деле, в трагедии есть сцена, когда монах охотно приударяет за женским полом и произносит несколько кощунственных, с точки зрения церкви, фраз, свидетельствующих о том, что он охотно нарушит данный им обет воздержания.
Министр просвещения, посовещавшись с Нушичем, решил вынести этот вопрос на обсуждение Союза писателей, которые и постановили — не дразнить церковников и сохранить невинность монашку. Но было поздно — церковь предала Нушича анафеме. Впрочем, никаких последствий от этого отлучения не предвиделось. Разразившаяся гроза воспринималась с юмором.