Нун
Шрифт:
Сзади слышался какой-то грохот, уханье и голоса, визгливые, как у древних старух, но Тома они больше не пугали. Он не оборачивался, не дрожал, он стоял и с тихой улыбкой смотрел, как поднимаются в воздух камни неметона. И никаких раскопок не понадобилось, думал Том остатками человеческого разума. Каким же надо было быть глупцом, чтобы думать, что понадобятся кирки и лопаты.
Камни некоторое время кружились в воздухе, внося свою лепту в танец ветра, дождя, мечущейся сорванной листвы, но потом все стихло, и Том увидел грубую арку, сложенную из опустившихся друг
Том улыбнулся и шагнул во врата.
Глава 8
Обернувшись, он моргнул – хотя и готов был к перемене пейзажа, все же исчезновение бара и поселка за спиной заставило спину покрыться мурашками.
Впереди лежали сумрачные холмы, освещенные зеленоватым, призрачным светом, и тянулись они по одной линии, насколько хватало глаз. За холмами в некоторых местах просматривалась серебряная гладь озера, сияющего, как инопланетное зеркало, но оно лежало далеко, очень далеко. В воздухе без всякой опоры плавали и кружились белые и розовые огоньки. Откуда-то доносилась музыка, словно кто-то нежно играл на свирели. Правда, иногда свирель фальшивила, и тогда ее звуки когтями царапали по ушам и по сердцу.
Прямо перед ним стоял большой каменный дом – очень старый, но добротный, как сейчас бы сказали, «с подражанием готике» – под крышей виднелись круглые слуховые окошки, готические витражные розы. Дом странным образом был окружен отдельным сиянием, словно его обливало специально для него низвергавшимся с неба винным закатным светом, каким-то лихорадочным, слегка безумным. Кроме того, был опоясан садом – старым и запущенным, где полно было покрытых мхом кочек и странных камней, в которые Коллинз почему-то вглядываться совсем не хотел.
Умирающее солнце заливало все вокруг дрожащими лучами, и от этого листва яблонь казалась на просвет выточенной из янтаря, а ветки – выкованными из меди. Деревья и трава под ними были усыпаны налитыми пурпурно-зелеными яблоками.
Ближе к дому, во дворе, стояли три большие деревянные кадки, доверху заполненные дождевой водой, в которой тоже плавали яблоки, словно живые, колышась под порывами ветра. К одной из кадушек Том все же присмотрелся и тут же пожалел об этом: там, среди яблок, плавала женская голова, волосы вились черными водорослями среди глянцевых яблочных щек. Вдобавок голова вдруг открыла глаза и залихватски Тому подмигнула.
– Поприветствуй сестрицу, что же ты стоишь, как истукан, – насмешливо сказал кто-то сбоку, и Коллинз поднял голову.
Перед ним выстроились в ряд три молодые девушки в длинных черных бархатных платьях – весьма поношенных, украшенных пожелтевшими, видавшими виды кружевами. Вообще, создавалось ощущение, что платья всем девицам не по размеру – одной велико, второй мало, у третьей рукава едва доставали до косточек запястий, так что руки казались излишне длинными. Девицы еще и причесаны были еле-еле – густые и пышные (рыжие у всех трех) волосы так и норовили вырваться из-под небрежно воткнутых в прическу шпилек.
Одна в руках
– Встречаете с почестями? – попробовал улыбнуться Том.
– Я думала, он будет постарше, – как-то лениво и скептически сообщила одна из девиц другой.
– Зато смотри, какое фарфоровое личико, – заметила вторая. – Его словно бы лепили две лисы, такая лукавая острая мордочка.
Том, если честно, ожидал другого приема. Не то чтобы более почтительного, нет – но объясняющего некоторые вещи, что ли.
– Что я должен сделать?
– Зря ты это, Роуз, – снова бросила одна девица в другую словами, точно шариком для пинг-понга. – Молодой, да умный. И сила у него есть, большая сила. Просто память его спит крепко.
– Ты долго играешь, Том, – сказала третья, выпустила козленка в траву и шагнула вперед. – Вспомнил бы быстрее, и жизнь стала бы веселее. Я понимаю, Вечный друид силен, и знак он тебе поставил сильный.
Она поднесла изящную маленькую ладонь к груди Тома и тут же с шипением ее отдернула.
– Такой сильный, как ты носишь его на себе, мне и представить страшно! Даже Хранителя тебе нашел, как мне шепнули недавно. Но наш народец тоже не дремлет. Патрик, к сожалению, был да весь вышел, пока тушил твою печать. Придет в себя очень нескоро, если придет, конечно, жаль его. Только мы посильнее будем, и сейчас прекрасный час, чтобы окончательно разбудить твою кровь.
– Проведете меня за те холмы?
Все трое – и даже та, что в кадушке – скрипуче рассмеялись.
– Нам туда ходу нет, мы живем здесь, на границе. В наказание за некоторое слишком сильное веселье. Но и тебе туда ходу пока нет, дорогой, слишком много в тебе от человека. От того нервного и трусливого человека, каким ты был.
Прежний Том возмутился бы и оскалился, но сегодняшний Том только сжал в нитку губы.
– Ты будешь играть дальше, Том, и когда-нибудь туда обязательно попадешь. А сегодня хорошая ночь для первого знакомства, и обещаю, мы повеселимся, – игриво подмигнула Роуз.
– И тебе понравится, – так же подмигнула вторая.
Третья просто улыбнулась, взяла его на руку и повела в дом.
Голове в кадушке меланхолично смотрела им вслед.
***
Том орал не переставая. Иногда, опомнившись, затыкался, оглохнув от собственного крика, но не выносил молча и трех секунд – рот снова сам собой открывался и извергал вопли, иначе было невыносимо.
Он даже не мог сказать, от чего так извивается – от боли, от жара, от наслаждения, от переполнявшей его чужеродной силы. Начали ведьмы с ним на огромной кровати с балдахином, и Том было пошло ухмыльнулся при виде этих декораций, но мало-помалу декорации рассыпались, и теперь его елозило спиной по сырой траве, а над ним качалось огромной красной чашей небо, по которому метались верхушки яблонь.