Нуманция
Шрифт:
Через три года после того, как он простился с Ацилией, он уже не мог поверить, что это когда-то было с ним, настолько круто изменилась вся его жизнь.
* * * * *
В тот день он наводил порядок на своих полках, перебирал бутылочки с настойками, пересматривал засушенные травы, выбрасывал то, что было уже негодным. В дверь сильно постучали, и Марций пошёл открывать гостю. Он уже привык к тому, что к нему приходили чужие люди, поэтому нисколько не удивился, когда встретил глаза испуганной
— Вы — врач?
— Что случилось? — он окинул девушку беглым взглядом и увидел у неё на руках ребёнка, отступил, пропуская к себе.
Девушка быстро и сбивчиво заговорила:
— Я… Я даже не знаю, как это получилось. Я только на миг отвернулась, а он… Боги святые! Он упал прямо на камни… И где он их нашёл? Повозка проезжала рядом, как он ещё не попал под колёса или под ноги коня?.. Я только на чуть-чуть…
— Проходите. — Марций отступил, давая пройти, — Садитесь, — но девушка только глядела испуганно, — Ладно. Не бойтесь вы так. Садите ребёнка вот сюда, — указал на табурет, — И успокойтесь. Своим страхом вы пугаете и себя, и меня, и его.
Девушка усадила мальчика на стул, отошла, прижимая ладони к щекам. Марк опустился перед ребёнком на корточки, только губы чуть-чуть скривились от боли в ноге.
— Ну что, герой, показывай, что ты сделал. — Осторожно повернул голову ребёнка за подбородок, осматривая щёку, мелкие ссадинки. Это неопасно. Краем глаза заметил такие же на коленях и икре. Наверное, упал боком. Это всё ерунда, куда опаснее была рука, которую он сам придерживал. Это заставило Марка нахмуриться. Что там — перелом? Растяжение? Марк попытался взять его за пальчики, но мальчик отвернулся, глядел прямо, и глаза его, тёмные, не по-детски серьёзные, глядели настороженно. Марций улыбнулся:
— Как тебя зовут?
— Его зовут… — но он остановил её, выставив вперёд руку.
— Пусть сам скажет. М-м? Маленький? Ну, какое у тебя имя?
— Марк…
— Ух ты, ну вот, — Марций улыбнулся, рассматривая лицо ребёнка. Красивый мальчик. Смугленький. Круглое лицо, пухленькие по-детски щёки, губы. Ох, и больно ему, наверное, — Тебя зовут так же, как меня. А значит, ты мой тёзка. Знаешь, что это такое? — Мальчик покачал головой, — Не знаешь?.. Я тебе расскажу. Это, когда тебя зовут Марк, и меня зовут Марк, когда кто-нибудь позовёт тебя, а обернёмся мы вместе. Понял? — он качнул головой. — Давай, я посмотрю твою руку, не бойся, всё будет хорошо. Ну?
Он осторожно взял детскую ручку, мягко прощупал пальчики, пястье, хрупкое тонкое запястье, предплечье, локоть, поднимаясь всё выше до плеча. Нигде не хрустело, ничего не выпирало изнутри, как при переломе, и Марк облегчённо вздохнул, — пересел на пол на подогнутую ногу. Значит, перелома нет.
— Сколько тебе лет? Ты уже знаешь?
— Три…
— Ну вот, ты уже совсем взрослый. Скоро станешь большим и сильным. — Сам же в это время быстро прощупывал руку ребёнка, проверяя суставы и ткани, всё больше удостоверяясь, что ничего не сломано и нет вывихов. Может, лишь сильный ушиб. Похоже, он упал на этот бок и руку. Но детские организмы быстро
Марций поднялся.
— Всё хорошо, перестаньте так бояться. Переломов нет. Следить надо за своими детьми, что ж вы, мамочка?
Девушка замотала головой:
— Это не мой ребёнок, это ребёнок госпожи, я только смотрю за ним.
— Тем более… — Марций покачал головой, уходя на кухню, через минуту он уже обмотал ушибленную руку ребёнка мокрой тряпкой, стал прижигать ссадинки на щеке и ногах, на пальцах больной руки. Разговаривал с ребёнком, стараясь отвлечь, и поражался, как терпел он это всё.
— Ну вот, ещё одна и всё. До свадьбы заживёт, вырастешь и ничего этого уже не будет. Ну-ка, давай-ка ещё раз перевяжем руку, холодненького приложим. — Снова смочил тряпку в холодной воде и перевязал руку от запястья до плеча. Маленький Марк всё время терпел с поразительным спокойствием, осматривался по сторонам.
— Странный ребёнок. — Вырвалось невольно у Марка.
— Знаете, господин, вообще-то он всегда не такой, он шумный и постоянно влезает во всякие неприятности. Это сейчас он… — девушка усмехнулась, — Наверное, просто испугался.
— Да уж, испугаешься тут. — Марк осторожно подхватил ребёнка и, сев на стул, пересадил его к себе на колени, — Ну что, герой, сильно болит?
— Нет… — и без перехода, — А я видел лошадь.
— Видишь, какой молодец. — Марций размотал повязку и насухо вытер ручку ребёнка. После холодного появилось место ушиба, как раз на локте — тёмное, наливающееся синевой, пятно. Теперь именно сюда Марк приложил холодное лезвие ножа. Ребёнок вздрогнул и уставился удивлённо.
— Что вы делаете?
Марк объяснял ему неторопливо, а он слушал, хмуря брови.
— Сейчас он нагреется, и мы приложим вот эту ложку, она тоже холодная. — Переложил ближе большую бронзовую ложку, и ребёнок смотрел на неё, переводя взгляд на взрослого, словно не верил.
К Марку редко приводили детей, чаще всего родители сами лечили их дома, не обращаясь к врачам, не желая тратить деньги. А если и приводили, то только в крайних случаях, когда без врача уже было не обойтись. Бывало тогда, дети уже не могли справиться с болезнью. Это было чаще всего зимой, когда холодные дома, не хватает продуктов и тёплой одежды. В Риме слишком беспечно относились к детям, и смертность среди детей была очень высокой.
Думая об этом, он ощутил вдруг необъяснимую жалость ко всем детям на земле, а именно сейчас — к этому, который сидел у него на руках. Сколько таких вот, как этот маленький Марк, умерло и ещё умрёт, останется без родителей, будет убито на войне, пьяными родителями, продано в рабство. Он уже видел это, когда-то в прошлом, давно. Да и пьяный отчим издевался над ним и чуть не убил однажды.
В дверь опять постучали, и Марк поднялся на ноги, пересаживая ребёнка на своё место.
— Давай поменяем. — Убрал нож на стол и приложил к ушибу ложку, — Вот так вот и держи, молодец, Марк. Я сейчас.