Нулевая область

Радов Анатолий Анатольевич

Дурацкая история, когда он решил переплыть «отстойник» шириною метров в шестьдесят. Уже на половине пути туда, он почувствовал, что не дотянет. Физически не дотянет. Руки стали непослушными, почти ватными, а потребность в кислороде возросла настолько, что как бы глубоко он не вдыхал, кислорода всё равно не хватало. Он даже стал чувствовать, как дыханию мешают рёбра. Он тянул воздух внутрь, но воздух словно упирался в бетонную стену. Грудная клетка не могла расшириться больше, чем было дано ей природой. И в тот момент, он по-настоящему испугался, что это всё. На самой середине водоёма, поддающийся

панике…

Но он доплыл, счастливый уже оттого, что просто не потонул, и почти собрался вылезти из воды и вернуться обратно по берегу, но вдруг в его мозг воткнулась холодная, и в то же время, обжигающая мысль – это будет трусостью. Да, чёрт возьми, трусостью. Как потом отмазываться перед самим собой?

И он поплыл обратно, понимая всем своим телом, каждой клеткой, что играет со смертью. Но больше никогда в жизни он не чувствовал себя так хорошо, как там, когда преодолев обратный путь, он пошатываясь, выбрался на берег, и без сил повалился на тёплый песок.

Теперь расстояние было намного больше, но теперь же была и цель намного важнее. Не просто что-то там доказать себе.

И он последней перебежкой ворвался в воду, и едва она достигла колен, нырнул, выставив перед собой руки.

Метров тридцать он плыл кролем, слишком быстро, с каким-то усердием ударяя ладонями по воде, но быстро появившаяся усталость, заставила его сбросить темп. Спустя полминуты он и вовсе остановился, и какое-то время просто удерживался на воде, восстанавливая дыхание. Кроссовки давно стали тяжёлыми, и затрудняли движения ног. Да и вообще, намокшая одежда только мешала, но ведь он и не пришёл сюда просто покупаться для удовольствия тела и души. А раз так, то надо терпеть. Сквозь зубы терпеть.

Он снова поплыл, очень и очень медленно, останавливаясь через каждые десять-пятнадцать взмахов, чтобы отдышаться и хотя бы чуть-чуть восстановить силы.

Во время очередной такой остановки, он обернулся, чтобы сравнить преодолённое расстояние с оставшимся, но берега разглядеть не смог. Он увидел только яркое пятно солнца, которое уже касалось верхушек деревьев. Солнце ослепило, и он быстро отвернулся.

– Примерно половина, короче – сказал он себе, и занёс вверх руку. Но когда рука коснулась воды, он вдруг почувствовал ненормальное ощущение. Настолько ненормальное, что он тут же уставился на неё, и его глаза удивлённо расширились, а сердце стало падать куда-то ко дну.

– Что за хрень? – тут же обжог мозги вопрос.

Его рука уже не была рукой. Она стала плавником. Чёртовым плавником. Полупрозрачным, с виднеющимися тонкими прожилками. Он судорожно задышал, чувствуя, как в тело врывается паника. Ненормальное ощущение вдруг пришло и от ног, и он прижав подбородок к груди, бросил взгляд вниз, но ничего кроме голубоватого полотна воды там не было.

И вдруг он увидел себя со стороны. Увидел себя, ставшего огромной рыбиной с крупной, поблёскивающей в лучах садящегося солнца чешуёй. Резко ударив хвостом по водной глади, эта рыбина-он стала быстро погружаться в глубину. Мозг попытался сопротивляться, насильно прекратить движения тела, но тело не слушалось. Он-рыба всё погружался и погружался вглубь озера, и вскоре все цвета, все звуки, все мысли, все ощущения, и весь он растворился

в безликой и бессмысленной темноте.

Глава 18

Сколько времени он пробыл в этой темноте, Макс не знал. Но когда сознание вернулось, и резко, с каким-то хлопком, темнота разлетелась в стороны, он вдруг чётко осознал, что вокруг него, а самое главное – над ним, вода. И тогда по-инерции, обретённой в эволюции всеми существами дышущими кислородом, он рванул вверх, к спасительной поверхности. Отчаянно и быстро работая ногами и руками, он всплывал, и был искренне, почти до идиотизма рад одному тому факту, что ощущает себя человеком.

Прошлое ощущение, когда он видел себя рыбой, было странным, и даже страшным. Одно воспоминание о нём заставило его вздрогнуть всем телом.

И когда, наконец, голова его очутилась над водой, он жадно, во все лёгкие вдохнул. Воздух обжёг гортань, а слух заполонил вкрадчивый, отовсюду исходящий шум. Как будто десятки голосов одновременно пытались что-то рассказать друг другу шёпотом. Он быстро огляделся, и только сейчас почувствовал, что вода его несёт.

Совсем близко, с одной стороны он разглядел тёмную стену леса. С другой стороны вдалеке, высоко над землёй светились десятки огоньков.

– Это же река – пришло вдруг в голову, и он стал быстро грести к берегу, в сторону огней.

Через минуту он уже явно различал огромные плиты, темнеющие грозно и беспорядочно.

– Как у нас на берегу – подумал он, вспомнив реку, огибающую город шумливой, серо-зелёной подковой – Там тоже плиты.

Он стал предельно осторожным. Наткнуться на плиту, или, что ещё хуже, на торчащую из неё арматурину, означало здорово повредиться, если вообще не пойти ко дну с распоротым брюхом.

И когда прямо перед ним выросла тёмная громадина, он выставленными вперёд руками ударился об неё. Потом медленно стал руки сгибать, и как только коснулся животом бетона, сделал резкий «выход на две» и повалился на плиту лицом вниз.

Секунд десять он только тяжело дышал, слыша шум бегущей воды, и доносящийся откуда-то из темноты запах жареной картошки. Потом медленно перевернулся на спину, и тупо уставился на звёздное небо.

– Картошка, чёрт – сквозь зубы проговорил он, и с силой провёл ладонью по лицу.

Всё было понятно. По одному только этому запаху. Такому будоражащему и такому вкусному запаху…

Он был за пределами ограды. Он был с другой стороны тумана, чёрт подери!

С каким-то непонятным чувством, он поднялся, и глупо уставился на огоньки. Внутри словно что-то застывало, в груди, в желудке, какой-то вязкий раствор, медленно превращающийся в бетонную плиту. Наверное, почти в такую, на которой он сейчас стоял.

– Не-е-ет – наконец выдохнул он, и обессиленно плюхнулся на задницу. Обессиленность была абсолютно полной. Духовной, интелектуальной, физической. Ему вдруг показалось, что он провалился в ничто, что ничего нет вокруг него, и только где-то в глубине этого ничто, насмешливо тикали секунды и шумела бегущая вода.

– А как же башня? А они? Все они… А может я ещё в нулевой?… – зашевелился мозг через несколько минут, показавшимися долгими часами.

– Картошка – тут же сухо напомнила рациональная часть.