Ной Буачидзе

Дубинский-Мухадзе Илья Моисеевич

Поздним вечером 22 августа [5] на железнодорожном полотне, между станциями Белогоры и Марелиси, было найдено тело Иакинте Маградзе — большевика, начальника «красной сотни». Помощник пристава Миха Сакварелидзе доверительно сообщил старшему брату Буачидзе Николаю Григорьевичу: «За отсутствием следов розыски прекращены. Убийца на свободе. Поберегся бы ваш Самуил. Полиции известно, они с покойным Маградзе один интерес имели».

Буачидзе тут же направился в Кутаис. Он упрямо настаивал, и Имеретино-Мингрельский комитет РСДРП согласился: в день похорон Маградзе устроить демонстрацию и митинг на кладбище.

5

Даты

до марта 1918 года даются по старому стилю.

Едва солнце коснулось снежных вершин, со всех концов Белогорья люди устремились в Марелиси. Железнодорожники отцепили от одного из пригородных поездов три вагона, предоставили их товарищам, ехавшим на похороны. Безопасность людей в пути, на демонстрации и митинге охраняли бойцы «красной сотни». Над головами реяли красные знамена, окаймленные черным крепом. Люди не расходились, покуда с речью не выступил Ной:

— Нас хотят запугать убийством Иакинте Маградзе. Мы не из пугливых. Надо создавать новые боевые дружины, готовиться к решительной схватке.

Сакварелидзе снова предупредил Николая Григорьевича: не этой ночью, так следующей Самуила заберут.

Оставалось одно: за семафором сесть на тормозную площадку к знакомому кондуктору товарного поезда. Ехать лучше всего было на Карскую линию. Там, возле станции Ашаг-Сараль, километрах в шестидесяти от Тифлиса, на строительстве моста работал мастером двоюродный брат — Ражден Буачидзе.

В артели строителей укрыться легче и без дела не будешь.

Неделю-другую Самуил не отлучался из Ашаг-Сараля, довольствовался беседами со строителями. Может быть, и на дольше хватило бы терпения, но из Белогор наведался бойкий паренек — Моисей Эбаноидзе. Он привез своему учителю Самуилу крохотный лоскуток бумаги. Буачидзе сразу заторопился в Тифлис: Кавказский союзный комитет просил помочь организаторам всеобщей забастовки железно дорожников и взять на себя дискуссию с меньшевиками.

…Возвращение в Белогоры — в двадцатых числах октября, сразу после манифеста царя о «свободах», — было особенно радостным. Впервые можно было не закрывать лицо башлыком, не надевать парика, хотя и сегодня полицейские присутствовали на митинге. Буачидзе поднялся на груду камней, заменявшую трибуну. Звонким молодым голосом (тогда ему шел только двадцать третий год) обратился к огромной толпе, собравшейся у ручья:

— Не верьте царю! Сегодня он напуган, выпустил манифест, обещает свободу, завтра соберется с силами и будет свирепствовать еще хуже… Долой самодержавие! Да здравствует демократическая республика! Вступайте в «красные сотни», берите в руки оружие!

Оружия у Буачидзе еще не было Оружие для дружины предстояло добыть. Вскоре представился и подходящий случай.

В горах — страшный ливень. Бешеные потоки воды яростно волочат, швыряют вниз огромные камни. Кажется, все живое забилось под крышу. Но нет, по малоизвестным тропам, напрямик через высокие горы пробираются из Белогор в Боржом несколько человек, только что присягнувших на верность будущей народной власти. На всех — одна берданка, отнятая у лесничего в Парцхнали, родном селении Буачидзе.

А утром на курорте Боржом — сенсация, веселый гомон в духанах и на базаре, смятение в полицейском управлении. Шутка сказать: кто-то связал охрану в имении дяди царя — великого князя Михаила — и забрал все оружие! Все до последнего патрона, вплоть до кинжала самого великого князя.

На той же неделе — нападение на полицейское управление Шорапанского уезда. Еще сотня винтовок и револьверов досталась революционерам. А ручные

гранаты, легкие бомбы, заказанные еще ранней осенью 1905 года мастерам Аллавердского медеплавильного завода, доставлял на служебной дрезине двоюродный брат Ноя — Ражден.

Население бойкотировало царскую администрацию, выгоняло чиновников. Крестьяне отказывались платить налоги, отнимали у помещиков землю. «Политическое состояние, — доносил начальник полиции на Кавказе наместнику, — приняло характер не просто «анархии», более или менее всегда поддающейся воздействию военной репрессии, а какого-то особого государства из самоуправляющихся революционных общин, признающих лишь власть революционных комитетов и ныне запасающихся оружием для открытого восстания… Происходящие события настолько поразительны на общем фоне государственного строя империи, что иностранцы специально приезжают на Кавказ с целью ознакомиться на месте с новыми формами русской государственности».

Средь бела дня в квирильское казначейство вошли не то четыре, не то пять дружинников. Именем восставшего народа они объявили, что деньги, несправедливо отнятые под видом царских налогов, сборов, бесконечных штрафов, по приказу Квирильско-Белогорского штаба боевых дружин пойдут на нужды революции. Двести одну тысячу рублей аккуратно уложили в казенные кожаные мешки, запечатали и унесли.

Весть о вывозе денег из казначейства мгновенно разнеслась по всей округе. А много позднее Ной с гордостью узнал, что Ленин в статье «Задачи отрядов революционной армии» писал: «Убийство шпионов, полицейских, жандармов, взрывы полицейских участков, освобождение арестованных, отнятие правительственных денежных средств для обращения их на нужды восстания, — такие операции уже ведутся везде, где разгорается восстание, и в Польше и на Кавказе, и каждый отряд революционной армии должен быть немедленно готов к таким операциям» [6] .

6

В. И. Ленин Соч., т 9, стр 391.

Связной из Кутаиса доставил Ною сообщение Имеретино-Мингрельского комитета — в уезд едет из Тифлиса опытный пропагандист, гроза меньшевиков Вскоре Буачидзе обнимал… своего самого близкого друга — Серго. Молодые, полные сил, чудесно настроенные, они, конечно, не подозревали, что это их последняя встреча.

Пока что оба друга энергично громили меньшевиков. Орджоникидзе полностью оправдывал свою славу, он действительно был грозой для отступников, для тех, кто в своих речах доказывал, что «не надо готовиться к восстанию, не надо организовывать революцию, может, она будет через пятьдесят, а то и через сто лет». Крестьяне, не говоря о рабочих, отвечали им с усмешкой — «в таком случае приходите после и учите наших детей и внуков, а теперь для нас вы, меньшевики, лишние».

Настал день, когда и винтовки и гранаты понадобились. Тридцатого октября боевая дружина Ноя атаковала одиннадцатую роту Тенгинского пехотного полка. Солдат было намного больше дружинников, они были лучше вооружены и обучены.

Буачидзе не дал противнику воспользоваться этим преимуществом. По обе стороны железнодорожного полотна, у моста, через который обязательно должны были пройти вагонетки с солдатами, повстанцы свалили обломки взорванной скалы и укрылись за ними. Первыми выстрелами был убит начальник сводного отряда капитан Давыдов. После короткой стычки большинство солдат и офицеров предпочло сдаться в плен. Их снова, уже без оружия, посадили в вагонетки и отправили в Чиатуры, под присмотр горняков. Впрочем, так поступили не со всеми пленными.