Новый Мир
Шрифт:
– Прекратить!
Резкий злой голос сразу погасил конфликт. Пинтер было, дернулся, но, увидев командира группы "вундеров" - Остермана, сразу скис. Полковник был один, но перед его репутацией дрожали даже сторожевые собаки.
– Товарищ полковник, экипаж старшего лейтенанта Пинтера к полету готов!
– решил не искать приключений "Тощий Пи".
Остерман осмотрелся, потом подошел к Пинтеру вплотную и неожиданно спросил:
– Хочешь, фокус покажу?
И пока тот недоуменно моргал, Остерман резко взмахнул левой рукой, щелкнув
– Еще раз увижу у чужого самолета, глаз выколю, - внушительно пообещал Остерман, поднося вплотную к лицу Пинтера согнутый крючком указательный палец, затем разжал хватку. Пинтер мешком свалился под ноги и пополз подальше, пыхтя и страдая. Его команда поспешила восвояси, предпочитая не связываться.
Остерман пошевелил пальцами и повернулся к Харнье.
– Хороший фокус, верно?
– жизнерадостно спросил он.
– В Берлине у одного русского подсмотрел, давно, тот с головой не дружил, но драться умел. А я тебя что, отпускал?
– возвысил он голос, обращаясь к отползающему Пинтеру.
– Старший лейтенант, где ваш самолет?
Пинтер попытался что-то сказать, но, судя по всему, Остерман был в курсе ситуации в части лучше, чем ее непосредственный командир.
– Быстро пошел к своей машине! Вот белая "тройка". Прилетишь назад - заставлю драить языком, до чего машину довел, летун недоделанный…
Рык Остермана все еще звучал над полем, а Пинтера как ветром сдуло.
– Ну что, сынок, пошли. Как зовут?
– Карл, Карл Харнье, товарищ полковник.
– О! Я тоже Карл. Тесен мир.
Харнье закончил отряхиваться и пошел следом за Остерманом к своей машине.
– Развели походно-полевой бордель, - рассуждал вслух полковник, - самые дорогие машины всех военно-воздушных, а набирают разный сброд. И командир у вас такой же, распустил все и всех. Хорошо, что мы нынче соседи. Ничего, этот вопрос мы решим. Почему по инстанциям не сообщил о непорядке в части?
Харнье насупился.
– Жаловаться не по-мужски, - сказал он, наконец.
– Сынок, не по-мужски отливать сидя, - веско произнес Остерман.
– А сообщать о нарушениях дисциплины - это правильно. Армия - это порядок, а порядок - это правила и дисциплина. По крайней мере, так считается.
Остерман улыбнулся каким-то своим мыслям и неожиданно спросил:
– Любишь летать?
– Люблю.
– Молодец. В хорошем состоянии машину держишь. Не то, что некоторые.
– Спасибо.
– "Спасибо" потом скажешь, когда я вашего командира пущу по процедуре.
Они дошагали до самолета, остановившись в тени огромного крыла. От многотонной машины веяло прохладой металла, запахом масла и бензина. Экипаж Харнье стоял чуть поодаль, с опасливым
– Эх, напомнил ты мне одного летчика из моей группы, - вспоминал тем временем полковник.
– Тоже болел небом, полеты любил, а уж как о своем "вундере" заботился. Взлететь мог в любое время дня и ночи. Только скажешь "Рунге", а он уже возле самолета, моторы греет.
– Погодите, а не тот ли это Рунге, который…
– Тот, тот. Вот только не верь в эти байки. Отличный пилот Рунге и чужих заслуг себе никогда не вешал. Стоять вместе, на соседних площадках будем. Пора у вас порядок навести. А то смотрю, Михаэль совсем вас распустил, уже машины отбирать начали.
Остерман крепко пожал руку Карлу.
– Ну, бывай парень, глядишь, встретимся.
И бодрой трусцой побежал к ангарам. Вот молодец, подумал Харнье, совсем не старый полковник казался ему древним старцем, летавшим еще на этажерках.
– Командир, а кто это?
Экипаж корабля живо интересовался делами. Лететь на машине Пинтера никому не улыбалось - за своим следи, а не на чужое заглядывайся.
– Полковник Остерман. Приятель самого Рихтгофена. Сейчас обязанности командира дивизии исполняет.
– Эх, вот бы его к нам!
– Кончай болтать, полезай в машину!
Ревя моторами, "Грифоны" один за другим покидали родную взлетную полосу. Круг над аэродромом, еще один. Сбор эскадрильи. И вот уже вся авиагруппа, гудя моторами, подобно огромным тяжеловесным жукам устремляется к серебристой ниточке Канала, отделяющего такой далекий и одновременно такой близкий Остров от континента.
Остерман провожал их взглядом, пока бомбардировщики не превратились в точки, контрастно-черные на фоне бело-синего неба. Молодой тезка ему понравился, напомнив Рунге, только моложе.
Полная авиагруппа, все тридцать девять машин шли плотным строем, красиво и ровно. "Тридцать девять" само по себе число не внушающее, но только если не смотреть из кабины самолета летящего на высоте семи тысяч метров на скорости более трехсот километров в час. Чувствовать себя частью единого отлаженного механизма включающего десятки машин и сотни людей. Если еще не думать о тоннах бомбовой нагрузки. И это только одна из трех групп, идущих на цель. Соседей из других групп Карл видел смутно, но знал, что они идут по флангам его собственной.
Вдалеке мелькнула группа истребителей.
– Смотри, Карл, "малыши"!
– указал рукой в теплой перчатке штурман-бомбардир, моторы были новые, хорошо отлаженные, чтобы перекрыть их ровный гул, даже не нужно было особо повышать голос.
– Только почему так далеко?
– За небом лучше следи. А далеко, потому что у нас стрелки в бою как чумные. Валят все, у кого меньше четырех моторов.
– Да ну!
– Будто ты сам раньше не знал.
Люссеры прошли в стороне, покачали на прощание крыльями и отвалили, с шиком - по одному, переворотом "через крыло".