Новый мир. № 1, 2003

Журнал «Новый мир»

Б. Меня как раз и смущает в фильме эта «сказочная» гладкость, заданность и просчитанность наперед всех сюжетных ходов, экранных характеристик и зрительских реакций. Все это уже было: и сказки о волшебном восхождении «из грязи в князи», и трогательные истории про морально незапятнанных лидеров общественного прогресса. Дедушка Ленин, к примеру, неизменно представал на экране «добреньким», рассеянным чудаком, а не безжалостным прагматиком-людоедом, он тоже обладал «гениальным» интеллектом и страшно переживал за соратников, павших на пути к «светлому будущему». Легче ли нам от этого?

Беда в том, что предложенная в «Олигархе» либеральная схема: свободный рыцарь-предприниматель против дракона империи — имеет к российским реалиям прошедшего десятилетия примерно такое же отношение, как «Краткий курс истории ВКП(б)» — к событиям Октябрьской революции.

Ведь

в чем особенность нашего этапа «первоначального накопления»? В том, что вся собственность изначально была у государства, и только из рук государства можно было ее получить. Однако обанкротившаяся корпорация под названием «Власть» вовсе не хотела расставаться с собственностью за так. Раздашь всем поровну или продашь на условиях рыночной конкуренции — и ищи ветра в поле… Где они, эти собственники? Платят налоги в казну и спят спокойно? А как их к ногтю прижать? А чиновнику жить на что? Нет, государственные богатства нужно было раздать небольшой кучке людей и с грубейшими нарушениями закона, чтобы повязаны были, боялись передела и верно служили этой конкретно власти.

Пробиться в привилегированную группу было непросто, а удержаться в ней — еще трудней. Элементарная логика выживания диктовала: гарантированно останется на плаву только тот, кто нахапает столько денег, чтобы сравняться по силе с самим государством. На это и были нацелены олигархические бизнес-империи. Они создавались по образу и подобию той, главной Империи, основной принцип которой — тотальный контроль над всеми ветвями власти. Везде были свои мощные и разветвленные службы безопасности, свои карманные СМИ, свои прикормленные судьи, чиновники, депутаты… В круговой поруке олигархи были заинтересованы не меньше, чем власть. Какая уж тут свобода?! Да, борьба шла нешуточная. Бывшие доктора наук и прочие предприимчивые люди с мозгами замахнулись ни много ни мало на то, чтобы подмять под себя империю, захватить «контрольный пакет» государственной корпорации. Но только нам всем от этой борьбы лучше не стало. Энергия денег, направленная на растление и подкуп власти, оказалась разрушительной для общества. Конфликт развивался по схеме: «Чем хуже — тем хуже». Государство в результате одержало верх. Наиболее амбициозных олигархов выдворили из страны, остальные устрашились и стали послушными. Наступила видимая стабильность, но проблемы остались. Страна прочно застряла в феодально-олигархическом тупике. И выхода из него покуда не видно.

Не знаю, был ли этот сценарий единственным для России, но осуществился именно он и именно по законам «рынка», ибо сулил народившемуся классу предпринимателей неслыханные барыши в рекордно короткие сроки. Березовский как человек, с одной стороны, действительно очень быстро соображающий, а с другой — не обремененный никакими нравственными ограничениями, воспользовался этим сценарием эффективнее прочих. За что, собственно, и пострадал. Но попытка рассказать историю его возвышения, игнорируя печальную и порочную закономерность — переиграть государственного дракона можно было, лишь самому став таким же драконом, — действительно превращает его историю в откровенную сказку. Сюжет фильма напоминает хорошо смазанную шестеренку, которая отлично крутится, ни одним зубчиком не зацепляя реальность. Потому-то и вылезает на поверхность универсальная фольклорная схема, потому-то и действуют здесь персонажи-функции вместо живых людей — все эти, как ты говоришь, Царевичи и Серые Волки, потому-то и оставляет фильм ощущение тотальной неправды: ведь действие сказки происходит не в тридевятом царстве, а в той стране, где все мы живем, и во времена, которые мы еще помним.

Лунгин, прекрасно отдавая себе отчет, что занимается мифотворчеством, камуфлирует условный сюжет обилием плотных, «реалистических» подробностей и деталей. Герои в кадре беспрестанно едят и пьют, смачно занимаются сексом, спасаются вплавь с тонущего парохода, мокнут под дождем и т. п. — все сделано, чтобы мы могли поверить в их физическое существование. Честный следователь Шмаков, например, страдает астмой и то и дело пользуется в кадре ингалятором. А когда он приходит к Ларри, то, как и положено «маленькому человеку», снимает ботинки и, держа их в руках, осторожно ступает по роскошному паркету, старательно обходя лежащую на полу тигровую шкуру. На золоченый стул садится, тщательно подвернув полы неказистого серого пальто, и так и сидит, неловко потея, на протяжении всего разговора. Ну как после этого усомниться в подлинности героя?

Словом, перед нами оторванная от реальности идеологическая схема в густом обрамлении разного рода узнаваемых житейских

подробностей. Очень напоминает формулу соцреализма. Воспевая своего олигарха, Лунгин вольно или невольно прибегает именно к этой эстетике, к тактике откровенной «лакировки действительности», причем самые неприглядные ее стороны прячет с помощью нарядных, эффектных «бантиков».

Вот, например, заря «Инфокара» — торговля машинами, которые отпускались с завода по госцене, а продавались по рыночной. Что, Березовский-Маковский один до такого додумался? Нет, конечно! Вокруг этой торговли шла, да и до сих пор идет настоящая криминальная война, жертвы которой исчисляются сотнями. Как она выглядит на экране? Угрюмые, низколобые братки крушат машины, избивают хлипких интеллигентов, грозят обрезами, похищают Платона, требуя к завтрему две тыщи баксов «за неуважение»… И тут приходит Ахмет Ташкентский, весь в белом. Он ничего не делает, только неторопливо намазывает в кадре бутерброд с черной икрой и произносит веско: «Они все подо мной»; и этого достаточно, чтобы накачанный главарь рэкетиров тут же напустил в штаны. Криминальная битва выиграна в две минуты с сухим счетом. На чьей стороне наши симпатии? Понятно, на стороне Ахмета. Он, конечно, «необходимое зло», но такое по-сказочному привлекательное!

Или, например, полковник Беленький. В принципе, он ничем не лучше Корецкого — точно так же «стрижет» в интересах Кремля поставленных в безвыходное положение бизнесменов. Но полковник — боевой офицер, у него вместо ног — протезы, лицо обожжено, в глазах — огонь, он искренне восхищается Маковским и погибает, выйдя из бронированного джипа, чтобы спасти котенка, подброшенного ему на капот. А Корецкий — сволочь, гэбэшник, мстительный рогоносец, шантажист и вымогатель, кичащийся сомнительным дворянским происхождением и тем, что поколения его предков холуйствовали перед властью, «за грех почитая разбираться, хорошая она или плохая». Корецкий — клеврет империи, враг свободы, и его совершенно не жалко. На таком вот уровне идет разговор. Точнее — игра в поддавки со зрителем.

Почему так вышло? Трудно сказать. Видимо, Лунгин поставил перед собой «спортивную» задачу — радикально поменять вектор общественных настроений, сменить «минус» на «плюс» и заставить зрителей восхититься неукротимой энергией олигархов, за десять — пятнадцать лет совершенно преобразивших страну. Он взял книгу Дубова с ее полудокументальной фактурой, но отказался от ее пафоса. Мотив распада человеческих связей, той непомерной цены, которую приходится платить за восхождение к высотам бизнеса, — в данном случае не годился. Чтобы возвысить Маковского, нужно было показать не его борьбу с остатками человеческого в себе, но схватку с внешним, безжалостным и коварным противником. На роль «врага» назначили Кремль, и сразу возникла неправда, справиться с которой можно было, лишь прибегнув к логике откровенно сказочного нарратива. То, что получилось, возможно, доставит удовольствие зрителям и особенно — зрительницам, но в смысле общественной пользы, на мой взгляд, — результат нулевой.

А. Не скажи. Сказки иногда бывают очень полезны. Ты говоришь, что состязание власти и бизнеса развивается в России по принципу: «Чем хуже — тем хуже», и этому есть тьма объективных причин. Но существуют ведь и факторы субъективные; массовая решимость людей покончить с крепостной зависимостью от государства способна, мне кажется, в какой-то мере переломить ситуацию и разрушить этот порочный круг. В чем функция сказочного да и вообще любого универсального мифологического сюжета? Он закладывает в подсознание матрицу перехода, опыт преодоления и, значит, ощущение принципиальной преодолимости казавшихся незыблемыми социальных границ. Все мы слишком долго пребывали в рабстве у государства. И вот нам показали героя, пусть «сказочного», которому удается делать бизнес в России, оставаясь свободным и не слишком посягая на свободу других. Реальный Березовский конечно же не такой. Но время его прошло. А стремление людей к свободе неизбывно и со временем, я думаю, будет лишь возрастать…

Б…Да, и «сказка станет былью»… Твоими бы устами, как говорится. Что ж, поживем — увидим.

WWW-обозрение Владимира Губайловского

«Научный атеизм»

Cайт «Научный атеизм»(1998–2002) представляет собой довольно большое собрание материалов (на 12.05.2002 года его приблизительный объем составлял 20 с лишним мегабайт, количество статей, книг, очерков и т. д. более 1000 ед.), посвященных различным аспектам атеизма, агностицизма, религиоведения, а также естественно-научным и философским исследованиям.