Новый мир. № 1, 2003
Шрифт:
Два часа сорок минут — почти невозможная продолжительность спектакля, когда речь заходит об антрепризе. Сейчас и в театральных академиях стараются избежать антракта — и весь разговор со зрителем, всю философию, психологическую глубину и достоверность уместить в час тридцать, максимум — в час пятьдесят. Тем не менее именно два часа сорок минут, с одним антрактом, длится спектакль «Независимого театрального проекта» «Ladies Night. Только для женщин», премьеру которого сыграли на арендованной сцене театра «Сатирикон».
Мужская история — уточняет программка. Производственная драма — определил жанр режиссер спектакля Виктор Шамиров.
Шамиров, по крайней мере дважды вводивший в заблуждение зрителей, обращаясь к сочинениям никому не ведомых авторов, а на самом деле берясь за постановку собственных пьес, в данном случае вроде бы вне подозрений: и хотя в Москве едва ли найдутся знатоки творчества новозеландцев Энтони Маккартни и Стефана Сиклера, а также француза Жана Коллара, которые значатся авторами пьесы, написанная ими комедия, судя по рассказам очевидцев, на Западе
Краткое изложение сюжета плохо передает суть происходящего. Важно ведь, что речь о вполне добропорядочных металлургах, среди которых есть и довольно-таки молодые, а есть уже и зрелые, успевшие обзавестись семьей и теперь угнетенные необходимостью жить на иждивении жены. Что все они — обыкновенные мужики, люди простодушные, вообще — простые, презрительно относящиеся ко всяким «компромиссам» в сексуальной жизни, а представителей сексуальных меньшинств именующие не иначе как «пидорами» (житейские предрассудки им свойственны и в других областях: Барри не раз повторяет, что в бедах его жизни, как и во всех прочих грехах, виноваты «масоны, черножопые и евреи»).
Можно пофантазировать: мол, такая пьеса хорошо бы смотрелась в паре с теми, старыми, правильными «Сталеварами», которые шли на мхатовской сцене, где построили настоящие мартеновские печи, а злые языки шутили на тему вторичного использования выплавленного в тех печах металла. Но, увы, тогда невозможно было появление на отечественной сцене пьесы про «металлургический» стриптиз, а сейчас вряд ли кого можно заманить на «Сталеваров», не потерявших своих рабочих мест. Всему свое время.
Шесть героев — Грег (Гоша Куценко), Норман (Марат Башаров), Барри (Дмитрий Марьянов), Весли (Эвклид Кюрдзидис), Кевин (Павел Сборщиков), Грехем (Валерий Яременко). Шесть характеров. Почти о каждом можно было бы сказать несколько добрых слов. Даже засветившийся во всех отечественных триллерах, драмах и фильмах в жанре «экшн» (и почти везде одинаковый) Гоша Куценко оказывается здесь кстати и играет хорошо, смешно. Но замечателен спектакль именно «хоровым исполнением», то есть общей удачей, когда трудно выделить чей-то солирующий голос.
В антракте никто не уходит. Во-первых, публика ждет обещанный в финале мужской стриптиз (в программке ожидания поддержаны именем Игоря Оршуляка, который назван постановщиком стрип-шоу). Во-вторых, весело. Если искать какие-то культурные аналогии, то больше всего компания металлургов в своей борьбе за чистоту жанра напоминает муки доморощенных актеров из шекспировского «Сна в летнюю ночь», мирных ремесленников, вдруг взявшихся сыграть аллегорическую драму. Были ли скучные места? Были. Сцены, до которых, казалось, не добрались режиссерские руки. Которые отданы на откуп актерам. И которые при этом легко «проматывались» — точно в ускоренном режиме. Видно было, что сами актеры с удовольствием играли в эти игры: игру в сталеваров, игру в стриптиз, игру с залом, который пришел на стриптиз, но как бы и в театр, то есть по серьезному делу… Марат Башаров (Норман), поначалу неузнаваемый длинноволосый хиппи, во всех своих делах ориентируется на маму и потому для своего номера приносит пластинку с любимой маминой песней. «Женщине нужна нежность прежде всего», — говорит он. А Барри (Марьянов) придумывает номер с гитарой — про одинокого странника, который переезжает из города в город и отделяет плохих людей от хороших. И в этом номере, как и в других номерах его товарищей, почти нет ни повода, ни пространства для раздевания… И зал покатывается со смеху, глядя, с каким напряжением собираются они перед телевизором и смотрят принесенную Грегом кассету с порнофильмом. Грег ходит кругами и успокаивает товарищей: «Ну, это в идеале. Мы должны к этому стремиться». И нерв Валерия Яременко, и всегдашняя энергичность Куценко тут оказываются кстати. И если бы за дело не взялись профессионалы — Берни (Виктор Вержбицкий), владелец ночного заведения, и Гленда (Маргарита Шубина), в прошлом — танцовщица, наверное бы, ничего, кроме смеха, из этой затеи у них не вышло. И нечего было бы смотреть зрителям в последние полчаса спектакля (а вот за них спасибо, наверное, уже упомянутому Игорю Оршуляку и режиссеру по пластике Татьяне Борисовой). Надо признать: такого воодушевления зала я не видел давно. Такого воодушевления я вообще в театре не видел. На футболе — видел, в театре — нет. Сидевшие рядом добропорядочные с виду женщины средних лет к финалу совершенно потеряли контроль и кричали, требуя стриптиза «полной мерой». Актеры играли в опасную игру, и зал на эту игру «покупался», и брать такого зрителя можно было голыми руками. И голыми ногами, на чем настаивала публика.
Со стриптизом публику не обманули. Насколько это вообще возможно в театре, стриптиз был полным (хотя — справедливости ради! — первый мужской стриптиз был показан на тех же самых подмостках «Сатирикона» лет пятнадцать назад, на премьере «Служанок», в финальном дивертисменте). Отдадим должное актерам: они замечательно двигаются, выглядят уместно даже в раздетом виде, а их игра
Как гром среди ясного неба прогремело для многих объявление об уходе из Российского молодежного театра (бывшего Центрального детского) целой группы молодых актеров во главе с режиссером Николаем Рощиным. Бедная спектаклями, наша театральная жизнь богата на скандалы. Из налаженного театрального дела, из театра-дома, молодые актеры ушли в антрепризу, поддержанные сразу несколькими знаменитостями — Ольгой Волковой, Игорем Бочкиным, кем-то еще… Ушли со своим спектаклем, сказку Карло Гоцци «Король-олень», поставленную Рощиным в РАМТе, называли одной из заметных премьер прошлого сезона, удачей театра. Тут выяснилось, что театр совершенно не способен защитить себя от таких вот незапланированных кадровых перемен: нет правил, отстаивающих право театра на актеров, право на выпущенные спектакли, для которых были сделаны костюмы, декорации, потрачено немало времени и сил. Актеры ушли, и главному режиссеру пришлось остановить все репетиции, чтобы срочно заполнить образовавшиеся лакуны: вводить новых артистов, латать и перестраивать репертуар… А все дело в том, что группа актеров вдруг почувствовала себя командой и решила, что ей душно и тесно в академических стенах. И пустилась в «свободное плавание», посчитав, что антреприза предоставит такую возможность. Среди обид, нанесенных им репертуарным театром, называли все какие-то мелочи: кому-то что-то упало на голову, кого-то обошли вниманием. От антрепризы они ждут теперь хорошо поставленного дела, налаженного театрального быта, а главное — скорой (лучше бы, конечно, немедленной) звездной славы. Поскольку, говорят они (и говорят им их старшие товарищи!), в репертуарном театре целая жизнь может пройти незаметно, а антреприза дает известность, она ведь и задумана как кузница звезд. Та самая антреприза, которая живет провинциальным «чёсом», не купленными, то есть чаще всего — ворованными, пьесами, эксплуатацией самых грубых, самых незатейливых актерских умений…
P. S. Вслед своему предыдущему «Театральному дневнику» (2002, № 11), посвященному мюзиклам на нашей сцене, хочу пояснить, что писался он, конечно, до трагедии «Норд-Оста». О последствиях теракта для жизни театра — в следующем «Театральном дневнике».
Кинообозрение Натальи Сиривли
СТРОИТЕЛЬ МЕЛЬНИЦ
Меня, честно говоря, удивляет, что для фильма «Олигарх» ни у кого не нашлось доброго слова. Помнится, в день премьеры ажиотаж вокруг картины был страшный. Газеты вышли с аршинными заголовками: «„Олигарх“ на экране!», «Владимир Машков на слоне!», «На vip-премьеру собрался весь московский бомонд! Березовский присутствовал инкогнито»… Сам БАБ не вылезал из телевизора и комментировал: «Все так. Все правильно. Я — такой. Только трахаются на экране неверно. Тщательнее надо». Словом, важнее события на тот момент не было.
И те же, в сущности, люди, что устроили вокруг «Олигарха» эту зажигательную рекламную пляску, дружно написали, что картина никуда не годится. Причем тон рецензий был не «кислый», а какой-то горячечно-раздраженный, будто Петр Иваныч Бобчинский с Петром Иванычем Добчинским стремительно налетели, попробовали и понесли скорей по редакциям: «Ерунда!», «Все неправда!», «Я первый открыл!»…
Так и решено было считать — «ерунда», хотя кино, в общем-то, не плохое. Крепкое, грамотно сделанное, увлекательное… Зрителям нравится, зрительницам — еще больше (по сборам, говорят, «Олигарх» обогнал даже «Войну» А. Балабанова). А главное, автору удалось совершить практически невозможное — заставить российскую публику проникнуться сочувствием к этому самому ненавистному олигарху. Мне лично подобная перестановка акцентов кажется плодотворной. И не потому, что фильм прославляет конкретно Березовского, а потому, что герой на экране предстает борцом против самой, может быть, страшной российской беды — вездесущего государственного «рэкета».
Власть наша, склонная не оставлять своим попечением никакую из сфер общественной жизни, норовит сегодня поиметь долю во всяком бизнесе; причем не по закону — в виде налогов или грамотного управления госпакетами акций, а безо всякого закона — по праву сильного, по праву пахана или сюзерена. Вы на моей территории кормитесь — значит, вы мои крепостные: захочу — дам дышать и подняться (за соответствующую мзду, конечно), не захочу — по миру пойдете или вшей на нарах кормить будете… Так вот, герой фильма, рискуя жизнью, здоровьем и состоянием, отказывается быть «крепостным» и послушно отвечать по кремлевскому мобильнику с одной кнопочкой: тебя вызвонить могут в любое время дня и ночи, а ты — нет. Он борется за права «третьего сословия» против неистребимых в России пережитков государственного феодализма с его «кормлением», «местничеством» и периодически устраиваемой «опричниной» как средством перетряхивания и дрессировки элиты. Что сегодня может быть актуальнее? Впервые за всю историю постсоветского кино появилась картина, в доступной и увлекательной форме доносящая до зрителя либеральные ценности. Так почему же наша критика, с сочувствием готовая принять любые ксенофобские опусы, столь нетерпима к «Олигарху»? Что, нынешний феодализм всех устраивает? И рабством поражены в первую очередь интеллектуалы, а не народ?