Новый Михаил
Шрифт:
Хотя, чутье подсказывает мне, что навести порядок в стране, без значительных, а главное энергичных, реформ будет нереально. А значит, кроме того, чтобы уговорить Николая не ехать, нужно уговорить его на некоторые довольно радикальные реформы. И тут пожалеешь, что на престоле у нас сидит такой человек, как Коля Второй, а не такой крутой тиран, как Петя Первый. Поэтому, разговор с царем нужно построить в жестком ключе. Чем я рискую собственно? А ничем. Он мне ничего не сделает больше, чем сделали в моей истории революционеры. Вышлет из России? Вот испугал. Я еще и спасибо
Да. Именно давить. Просто чувствую, что я тут единственный человек, который может стать той песчинкой, что клинит жернова истории. В конце концов именно для этого меня сюда и вызвали. А то, что вызвали не спросив моего мнения, так разве это интересует Ее Величество Историю?
Вопреки опасениям Мостовского до города мы добрались без всяких происшествий. На въезде патруль проверил наши документы, козырнул и выделил одного солдата для сопровождения в Ставку. Другого же солдата, офицер отправил бегом вперед с предупреждением о нас. Предложение вызвать автомобиль мы, по совету Горшкова, отвергли, дабы не тратить зря время на его ожидание. Могилев городишко совсем небольшой, тихий, да еще и набит войсками под завязку. Поэтому мы, ничего не опасаясь, двинулись в сторону центра.
МОГИЛЕВ. 27 февраля (12 марта) 1917 года. 22 часа 41 минута
Двое стояли в густой тени, которую отбрасывала стена дома, и из–за угла сарая смотрели на группу людей идущих по ночной улице. Группа была довольно необычна, даже по меркам этого времени в городе, который стал военной столицей Империи. Два офицера, два штатских, но с явной военной выправкой, мужик, явно местный крестьянин и несколько солдат с винтовками.
— Уверен в том, что это они?
Второй человек в тени дома кивнул:
— Да. Только что человек прибежал. Они прошли заставу и идут в Ставку.
— Странная у них компания.
Первый тихо хохотнул:
— Ну, а тебе–то что? Одним покойником больше, одним меньше.
МОГИЛЕВ. 27 февраля (12 марта) 1917 года. 22 часа 47 минут
— Ваше Императорское Высочество, я думаю, что нам нужно разделиться. У вас, я так понимаю, свой путь, а у нас свой.
Не успел я что–то ответить, как подал голос Джонсон.
— Я полагаю, что нам нужно сначала поселиться в гостинице и привести себя в порядок. Вид у нас отнюдь не для аудиенции. Да и форму одеть необходимо.
Я кивнул.
— Что ж, штабс–капитан, надеюсь на новую встречу. И, еще раз, спасибо за помощь.
— Пустое, Ваше Императорское Высочество, так поступил бы любой нормальный человек.
Я смотрел вслед уходящему Мостовскому и думал, а много ли людей в мое время ввязались бы в схватку со стаей голодных волков на ночной зимней дороге посреди черного леса?
МОГИЛЕВ. 27 февраля (12 марта) 1917 года. 22 часа 50 минут
— Они разделились.
—
— Тогда готовься.
— Не сомневайся. Краснеть за меня не будут.
МОГИЛЕВ. 27 февраля (12 марта) 1917 года. 23 часа 31 минута
Я вытащил часы и посмотрел время. Половина двенадцатого. Нужно торопиться. Дело в том, что я не помнил точно, когда царь уехал из Могилева и где он сейчас. Мне казалось, что он должен быть в поезде, а поезд на военной платформе. Но так ли это? И если относительно местоположения Николая Второго я мог спросить, то вот о времени отъезда, возможно, точно не знает и он сам. Поэтому быстро застегиваю генеральскую шинель и присоединяюсь к Джонсону, который уже ждет меня у дверей моего номера.
Внезапно в коридоре гостиницы появился офицер и направился к нам.
— Ваше Императорское Высочество! Штабс–капитан Григорьев, честь имею! Прикомандирован в ваше распоряжение вместе с авто по приказу генерала Лукомского.
Козыряю ему в ответ.
— Здравствуйте, штабс–капитан.
— Какие будут распоряжения, Ваше Императорское Высочество?
— Вы знаете, где сейчас Государь?
— Так точно! Их Императорское Величество изволят быть в своем кабинете во дворце!
Насколько я помнил из истории, царь в Могилеве располагался в губернаторском доме. Но во дворце, так во дворце. Как говорится, красиво жить не запретишь.
— Значит во дворец.
— Прошу в машину, Ваше Императорское Высочество!
МОГИЛЕВ. 27 февраля (12 марта) 1917 года. 23 часа 38 минут
— Готов?
— Да…
— Что руки трясутся?
— Ничего. Не подведут. На святое дело иду. За свободу народную.
— Ты смотри, не урони со страху! Все, удачи!
МОГИЛЕВ. 27 февраля (12 марта) 1917 года. 23 часа 41 минута
Машина тронулась и отъехала от парадного. Мы с Джонсоном расположились на заднем сидении, а Григорьев сел рядом с шофером.
Внезапно впереди послышались какие–то крики. Николай Николаевич, к моему изумлению, быстро вытащил из кармана пальто браунинг и взвел курок.
Шепчу ему на ухо:
— Вы реально опасаетесь нападения?
Тот кивает и вглядывается вперед сквозь лобовое стекло.
И вот в снопах света от фар появляются запряженные тройкой сани из которых слышатся развеселые крики, женский смех и звон стекла.
МОГИЛЕВ. 27 февраля (12 марта) 1917 года. 23 часа 41 минута 17 секунд
Сани свернули к гостинице. В ночной тишине веселые крики смешивались с топотом лошадиных копыт и с их тяжелым дыханием. Из темных окон на выгуливающих дам офицеров смотрели удивленные лица. Многим их смех казался наигранным. Горожане озабоченно комментировали происходящее.
Между санями и автомобилем оставалось метров пятьдесят.
МОГИЛЕВ. 27 февраля (12 марта) 1917 года. 23 часа 41 минута 25 секунд
— И часто у вас так?
Григорьев покосился на меня и хмуро бросил: