Новый директор
Шрифт:
— А что это за тон? И почему «этот»?
— Я не знаю его фамилии. Так что ему сказать?
— Пускай возвращается на работу, — ответил Виталий Павлович.
Игорь повернулся, сделал несколько шагов и остановился.
— Па! Ты на меня не сердись. Нам и без тебя приходится слушать каждый день, на каждом уроке о великих достижениях…
— А ты думаешь, это не так?
— Может быть, и так, но зачем столько хвастать… И всё одно и то же. А главное, кто говорит-то… «Мы пахали!» Ты не дашь мне немного грошей?
— Сколько?
— Ну
— Возьми… вон пиджак висит. В правом боковом кармане.
Получив деньги, Игорь прошел в прихожую, отпустил мужчину и вернулся в свою комнату. Здесь он вытащил из портфеля учебник, взглянул на ручные часы, лежавшие на письменном столе, включил радио и, придвинув стул, лег на кровать. Готовить уроки под музыку или под голос диктора вошло в привычку, и юноше казалось, что посторонние звуки не только не мешают, но даже, наоборот, помогают сосредоточиться.
Учился Игорь в девятом классе средней школы. Одаренный от природы, он имел к тому же еще и прекрасную память. На лету схватывал объяснения учителей и легко запоминал всевозможные и, по его мнению, никому не нужные премудрости. «Нужные» же находил в книгах по собственному вкусу. На устные занятия Игорь почти не тратил времени. Если по какой-нибудь причине не слушал учителя в школе, то достаточно было ему перед уроком один раз прочитать то, что задали, — и пятерка обеспечена.
Положив ноги на спинку стула, Игорь начал перелистывать книгу.
Приближался конец учебного года. Чтобы освежить в памяти так легко полученные, а потому и выветрившиеся знания, нужно было взяться за учебники. Плохо учиться Игорь не мог. Не позволяло самолюбие. Он считал, что двойки и тройки получают личности бесцветные, бездарные или безвольные лодыри.
Прошел час. За это время по радио успели передать сельскохозяйственные новости, концерт легкой музыки и сообщили, что сейчас будет проверка времени. Часы у Игоря шли с точностью хронометра, и он был в них уверен как в самом себе. Последние известия тоже не заинтересовали его, но прогноз погоды заставил насторожиться.
— Либо будет, либо нет… — проворчал он, поднимаясь с кровати и потягиваясь. — Либо дождик, либо снег.
Надев полуспортивный серый костюм, Игорь собрал учебники, достал из нижнего ящика стола завернутый в целлофан длинный пакет и сунул его в портфель. Затем позавтракал на кухне холодными котлетами и прошел в комнату матери.
— Ма! Я в школу, — объявил он, останавливаясь в дверях. — Скажи Нюше, чтобы выгладила зеленые брюки.
— Хорошо. Но почему так рано, Игорек?
— Опять назначили классное собрание. Повышаем успеваемость и дисциплину.
— О-о, это важные вопросы… Ты поел?
— Поел.
— Приходи, пожалуйста, пораньше. Ты же знаешь, как я волнуюсь.
— И совершенно напрасно. До каких пор ты будешь считать меня малолеткой?.. Ма! Вот послушай мой новый афоризм. Я знаю, что он тебе понравится…
— Игорек, ты просто гений! — восторженно проговорила мать. — Это очень глубоко! Просто какая-то бездна!
— А вот еще, послушай. «Полюбить самого себя — вот начало романа, который продлится всю жизнь».
— Да, да, да… Изумительно! Ты меня даже пугаешь! Как это тебе приходит в голову?
— Вчера не спалось… Я лежал и думал… Ну, хватит! Я могу опоздать. Точность — это вежливость королей. Ма, у папы я открыл форточку. Ты посмотри, а то он забудет.
Насвистывая какой-то фокстрот, Игорь вышел в прихожую.
На Невском проспекте, под воротами дома, где помешался кинотеатр «Колизей», засунув руки в карманы демисезонного пальто, с независимым видом стоял молодой человек. Нахлобученная до ушей кепка-«лондонка», поднятый воротник, узкие брюки и полуботинки на толстенной резиновой подошве говорили, что молодой человек следит за своей внешностью и, чтобы не смешиваться с толпой, хочет быть «стильным». Переваливая во рту с одной стороны на другую ириску, он равнодушно провожал глазами прохожих.
Неподалеку остановился подросток в форменной шинели ремесленного училища. Некоторое время он наблюдал за молодым человеком и, по каким-то признакам убедившись, что это как раз тот, кто ему нужен, уверенно направился к воротам.
— Ты Гошка Блин? — спросил он, подходя вплотную к молодому человеку.
— Ну, а если я, так что?
— Меня послал Султан. Его не пускают сегодня.
— Провинился бедный ребенок? — насмешливо спросил молодой человек.
— Да. Немного погорел.
— Ладно. Скажи ему, что завтра в восемь.
— А что в восемь?
— Не твоего ума дело! — рассердился Блин, но сейчас же смягчился. — В театр пойдем. Ну, топай, малявка. Не задерживай движение.
Ремесленник вышел из-под ворот, оглянулся, сплюнул и зашагал по Невскому.
Гошка Блин достал из кармана две ириски, сдул с них приставшие крошки и сунул в рот.
Прошло еще минут пять — на проспекте показался Игорь.
— Блин! Ты давно ждешь? Извини, пожалуйста. Меня задержали дела.
— Не имеет значения, — процедил Гошка, протягивая руку.
— Принес? — спросил Игорь.
— А ты?
— Конечно. Я человек слова.
— Тогда всё в порядке. Пошли!
Войдя во двор «Колизея», Блин уверенно свернул к одному из подъездов. Стеклянные двери пропускали много света на лестницу, и здесь можно было даже читать. Вытащив из кармана темно-зеленую книжечку, он передал ее Игорю. Тот раскрыл паспорт и внимательно посмотрел на фотографию немолодой женщины.
— Прописка есть? — спросил он, перелистывая документ.
— Прописка ленинградская.