Новый день
Шрифт:
По лицу Казима расползлась ещё более желчная усмешка – он знал, что победит, но, желая насладиться подольше своей властью над судьбой противника, которого уже записал в проигравшие, приказал начать своему слуге, и тот сразу же кинулся в бой.
Сарацины, поняв, что разговоры окончились, столпились по кругу, чтобы насладиться красочным зрелищем. Но не прошло и пары минут, как Пелерин, увернувшись от удара, наискось разрезавшего воздух, резко метнулся в сторону, чтобы воткнуть кинжал в бок неуклюжего противника!.. Отдышаться ему не дали – в бой тут же бросился другой слуга Казима, и не успел Доминик избежать и нескольких его ударов, как вместо двух клинков неожиданно зазвенела сталь трёх! – видя, что юнец оказался
Взбешённый его удачей Казим заменил обоих, размахивая саблей так быстро, что больше никто из слуг не осмелился к нему присоединиться, а его противнику оставалось лишь изворачиваться, чтобы не попасть под удар.
В зале всё замерло от напряжения – было ясно, что это конец битвы, и все следили, не отрываясь, гадая, кто же станет победителем; даже султан подался немного вперёд, чтобы ничего не пропустить. И тамплиеры поняли, что настал, наконец, и их долгожданный час!..
Медленно, осторожно продвинулись они, обойдя сарацин и соотечественников, и оказались рядом с троном.
– О великий, прими драгоценный подарок в доказательство нашего почтения! – негромко, стараясь не привлекать лишнего внимания, произнёс Гильберт, держа в руках искусно выполненный ларец.
Стражи рядом с владыкой чуть было не преградили им путь, но тот указал, чтобы их пропустили. Он глядел на подходящих пронзительно, не отрываясь, а рука его, как будто невзначай, легла у пояса, у рукояти палаша.
Гильберт поднёс ларец и низко склонился, а после осторожно открыл крышку…
Тут его движения изменились – резко выхватил он из шкатулки кинжал и кинулся на султана, а его спутники – на стражей! Всё зашумело, раздался звон металла!..
А силы Доминика были на исходе. Уставший, измотанный Казимом, он решился на отчаянный шаг и, когда тот вновь замахнулся, кинулся вперёд, чтобы, схватив его за запястья, ногой вышибить палаш. Араба это разъярило ещё больше, и, безоружный, он бросился на Доминика так, что вместе с ним отлетел к колонне, и тот больше не мог и двинуться!
– Сначала я сдёрну с тебя маску, чтобы ты видел своё поражение! – с ненавистью прошипел Казим, схватившись за шлем.
– Не делай этого, и я пощажу твою жизнь, – ощущая огонь в заведённой за спину руке, цепко держащей кинжал, тихо произнёс Доминик. Но тот лишь по-волчьи оскалился, будто противник уже пал…
Они сделали это одновременно: он сорвал с Пелерина шлем с полумаской, а тот, выдернув из-за спины руку, вонзил во врага кинжал!.. Из-под острия потекла кровь, и Казим ощутил резкую боль… Но всё же он успел заметить перед собой яркие глаза и понять, почему этот воин казался слишком юным и слишком худым… Правда, произнести свою догадку вслух он уже не успел и, хрипя, завалился на бок.
Доминик подскочил, поправляя на голове шлем и осматриваясь, пытаясь понять, не заметил ли кто-нибудь его секундного превращения… Конечно, на миг лицо юнца увидел напряжённо следивший за боем хозяина Хафиз, но сейчас его интересовал только господин, к которому он тут же бросился вместе со слугами. Казим был ранен, но жив, и они кинулись перевязывать его рану. Остальные же, по-видимому, удивлены ничем не были. Более того – казалось, что они даже и не следили за их борьбой! Все глядели совсем в другую сторону, и Доминик тоже повернулся. И похолодел от ужаса! – на полу у трона, у ног повелителя, лежал окровавленный Гильберт; другие два тамплиера пытались вырваться из рук стражи. Последний был у ног визиря: Халиб ещё раз с силой воткнул палаш в уже бездыханное тело… Сам он теперь даже преобразился: стал строгим, вытянутым,
Султан грозно высился над корчащимся от боли Гильбертом. Рука тамплиера была разрезана острой дамасской сталью до самого плеча, и из раны, не переставая, хлестала кровь. Лицо его, искажённое болью, быстро бледнело, и вскоре он потерял сознание.
– Уберите! – указал на него стражам Халиб, едва сдерживая широкую довольную улыбку.
– Благодарите небо, что владыка невредим! – сквозь зубы процедил начальник стражи Селим, когда тамплиеров потащили к дверям. – Иначе вы потеряли бы жизнь в страшных мучениях! А теперь просто умрёте…
– И этих заберите! – оскалился советник, таким разгорающимся взглядом смотря на остальных чужеземцев, будто взор его подпитывался видом их нежданной беды.
Он заметил, как Заир аль-Хикмет склонился к владыке и, очевидно, просил смягчить принятое решение, но тот молчал. Означало это лишь одно – пересмотрено оно не будет, по крайней мере, прямо сейчас, и всех чужаков теперь отправят в темницу.
– Как глупо!.. – услышал Пелерин и оглянулся: Пьер смотрел на него, и во взгляде его была огромная печаль.
– Не сожалей обо мне! – качнул он головой. – Ужасно лишь, что ты пошёл за мной, ведь небу сразу было известно, что это мой последний путь… Жаль, что ты встал на него.
В глазах верного друга мелькнуло что-то, похожее на боль или же жалость к такому безучастию к собственной судьбе, и Доминик вдруг подумал, что, должно быть, произнёс ложь – что в действительности ему тоже должно быть жаль себя… Засомневавшись на миг, он попробовал понять, что же на самом деле ощущает, но внезапно осознал, что не чувствует ничего. «А что – я?.. – подумал он, и в душе его было глухо: как будто в неё не проходили окружающие шумы, горечь провала, обиды на неудачу и страх грядущего. – Из-за меня они здесь, из-за моей веры в слухи, что султан великодушен… А точно ли это было моей верой? Может, глаза мои специально не хотели видеть очевидного, прикрываясь мыслями про великодушие и мудрость других, а ум желал просто привести меня к концу, как к освобождению от мук и боли, которые могли бы ещё когда-то появиться в моей судьбе? Так было ли во мне это знание – что я иду к концу, специально? Тогда это моя слабость… и моя вина…».
В голове Доминика шумело. Локти его сдавила стальная хватка мамлюков, и со всей резкостью он понял, что настаёт последний момент, когда ещё можно хоть что-то сделать. Опасливо скользнув взглядом по визирям, он громко произнёс, обращаясь к владыке:
– Стражники не поняли вашего приказа: они хватают тех, кому вы обещали свободу!
Его голос прозвенел неожиданно, и на миг в зале стало тихо – с изумлением на него сейчас глядели даже его собратья. Только султан Юсуф бесстрастно посмотрел на юношу. Из-под маски на него глядели упрямые глаза. Было в этом взгляде и что-то странное: в нём как будто ничего не изменилось – не прибавилось отчаяния и ужаса от надвигающейся судьбы. Или он и до того был заполнен ими?..
– Вы обещали отпустить тех, за кого нам удастся заплатить, – сказал Доминик. – Они все – здесь, перед вами!
– Какое нахальство! – с ненавистью процедил Халиб.
Владыка усмехнулся. Его забавляли это упрямство и наивность.
– Что ж, их я отпущу, как обещал, но вас казню.
Пелерин задумался. Он хотел жить?.. Это был важный вопрос, очень важный, но думать об этом он сейчас не мог! – он понимал только, что его жизнь, какой бы горькой она ему не казалась, станет ещё горше, если он будет знать, что из-за него погибли люди.