Новое оружие

Савченко Владимир Иванович

X е н и ш. Простите, док, а вы уверены, что правильно поняли поведение и смысл намеков этого русского? Понимаете: это очень важно!

Ф р е н к. Конечно! Не мог же я, физик, спутать нейтрино с нейтроном. Впрочем, вы вольны принять или не принять к сведению мои догадки. Дело ваше.

К л и н ч е р. Доктор Гарди, кто у русских считается видным специалистом по нейтрино?

Ф р е н к. Шардецки. Академик Иван Шардецкн.

К л и н ч е р. Шардецки, Шардецки... что-то знакомое. (Подходит к столу, роется в бумагах.) Ага, вот! (Хенишу.) Все

сходится, сенатор. Вот телеграмма. (Читает.) «Соединенные Штаты Америки, Калифорния, Беркли, университет. Председателю оргкомитета Международного симпозиума но физике слабых взаимодействий Бенджамену Голдви-ну. Президиум Академии наук СССР извещает, что в виду болезни академик Шардецкий не сможет участвовать в симпозиуме...» В виду болезни... Что может быть тривиальней такого предлога! Просто Шардецкому теперь незачем лететь через океан и самому все выведывать. Стажер успел передать, что мы такую работу не ведем... О, я чувствую, русские придают большое значение этим исследованиям!

X е н и ш. Хм, возможно... Скажите, доктор Гарди, а кто у нас наиболее авторитетный специалист в области нейтрино?

Ф р е н к. Конечно же Бен, Бенджамен Голдвин, мой шеф.

X е н и ш. Вот как. Хм...

К л и н ч е р. Пожалуй, у нас больше нет к вам вопросов, доктор Гарди. Хочу только предупредить вас о необходимости хранить в тайне наш разговор.

Ф р е н к (встает). Разумеется. У меня тоже есть пожелание, полковник: если вы намереваетесь привлечь для консультации Бена... профессора Голдвина, я думаю... вам лучше не ссылаться на меня.

X е н и ш. Почему, док?

Ф р е н к. Потому что... мы с ним работаем вместе. Мы, можно сказать, друзья – и мое мнение может повлиять на его мнение. Бен – очень деликатный человек в отношении своих сотрудников. А ведь в столь важном деле нужна объективность, не так ли?

К л и н ч е р. Да-да! Здесь важна полная объективность и непредвзятость суждений! Благодарю вас, док. Вы оказали нам большую услугу. Всего доброго!

X е н и ш. Всего доброго, доктор Гарди. Надеюсь, мы еще увидимся!

Ф р е н к. Всего доброго! (Уходит.)

К л и н ч е р (возбужденно прохаживается по кабинету). Все-таки чутье разведчика не обманывает. Я с самого начала подозревал этого русского. Что вы скажете, сенатор? Я думаю доложить шефу. Если русские развернули такую работу...

X е н и ш. ...то нам нельзя отставать, так? Боюсь, что я не смогу вас поддержать, полковник. Слишком все это сомнительно, косвенно. Беседы, телеграмма...

К л и н ч е р. А вы что же – ждете, что русские пришлют нам телеграмму, что они ведут работу в области стабилизации ядра? Именно такой телеграмме я бы и не поверил. Сомнительно, косвенно... Да перст божий, что мы узнали от русских хоть это. И потом, не забывайте, сенатор, что доктор Гарди – не только свидетель, но и специалист. Он знал, что говорил.

X е н и ш. Да, но почему он это говорил?

К л и н ч е р (бросается в кресло). Послушайте, старый, хитрый, прижимистый Хениш! Вы своей мнительностью можете шокировать даже контрразведчика. В любом поступке

человека вы выискиваете скрытые причины. Уверен, что вы и меня сейчас подозреваете в стремлении выдвинуться на этом деле!

Х е н и ш. Ну... а разве нет, полковник?

К л и н ч е р. Видите ли, сенатор... прежде всего я честно служу своей стране, оберегаю ее безопасность. Разумеется, я рассчитываю на ее признательность. Говорят, плох солдат, который не стремится стать генералом. В этом отношении мы, военные, все одинаковы... А я, тем более, не солдат. Но не это движет моими поступками, сенатор. Черт побери, почему бы не принять, что парень сказал то, что знал!

Х е н и ш (встает). Не знаю, полковник, не знаю. Мне тоже надо оберегать интересы налогоплательщиков,– а вы намереваетесь их ввести в новые расходы...

К л и н ч е р. Только ли налогоплательщиков, сенатор?

Х е н и ш (направляется к двери.) Словом, полковник, мне надо подумать. Старый, хитрый, как вы выразились, прижимистый Хениш никогда не ошибался – и не намерен ошибаться впредь.

Затемнение. По авансцене освещенный лучом прожектора проходит Френк. Останавливается. Разводит руками.

Ф р е н к. Ничего не поделаешь, Ил. Извини. Наука требует жертв – так пусть этой жертвой будешь ты!

Затемнение

Картина вторая

Освещена правая сторона сцены. Кабинет адмирала Брэгга. Одну степу занимает световое табло: карта мира в меркаторовской проекции; она наполовину прикрыта шторами, но видны бегающие огоньки траекторий спутников. В углу возле карты-табло – стол-пульт, за ним -адъютант в наушниках. Во время действия он что-то переключает: па карте-табло меняется расположение сигнальных огней – негромко переговаривается в микрофон, записывает. На другой стене портрет покойного министра США Джеймса Форрестола. На окнах звездно полосатые портьеры. За обширным столом Б р э г г. Вокруг стола К л и н ч е р, Х е н и ш, профессор Г о л д в и н и мате м а т и к Кеннет.

Б р э г г. Итак, первое слово специалистам. Профессор Голдвин, возможен ли в принципе способ управления свойствами атомных ядер на расстоянии?

Г о л д в и н. В принципе... м-м... в принципе это не противоречит законам природы. Точнее: запретам, налагаемым на превращения вещества в энергию, началам термодинамики, постулатам квантовой механики, теории относительности и так далее. Однако...

Б р э г г. И, следовательно, возможно оружие, которое, к примеру, сможет выводить из строя ядерные боеголовки? Или взрывать их?

Г о л д в и н. М-м... любое изобретение может быть превращено в оружие. Но от принципиальной возможности до практического разрешения проблемы – огромное расстояние. Мы не располагаем пока соответствующими знаниями о ядре.

К л и н ч е р. Но, профессор, разведывательные данные говорят, что русские...

Г о л д в и н. Наука не строится на разведывательных данных!

Б р э г г (улыбается). Вы осторожны, как настоящий ученый, мистер Голдвин.

Г о л д в и н. А я такой и есть, сэр.