Новобранец
Шрифт:
Эахельван выслушал этот монолог чрезвычайно внимательно, чем еще больше взбесил Эопту. Когда тот наконец иссяк и замолчал, задыхаясь и обтирая губы, Эахельван спокойно сказал:
— А теперь, щенок, ты будешь держать язык за зубами и просто слушать меня. Понял?
Они прошли вместе в полном безмолвии ровно столько, сколько потребовалось бы уставшему человеку для того, чтобы выпить полный кувшин молока, и только после этого Эахельван заговорил опять:
— Есть в нашем мире такое существо — Джурич Моран. Наверное, даже ты слыхал о нем. Молчи, не отвечай. Ответишь, когда придет черед и только в том случае, если это понадобится.
Надев платье, она одержала победу над своей телесной оболочкой. Помнишь, я говорил тебе о том, что внешность, так называемая «шкура», может сыграть с человеком худую шутку? Моя старая плоть служит мне маской, прикрытием для моей молодой души, но она же остается моей тюрьмой. Когда я хотел бы выпустить мою душу на волю и явить ее всем и каждому, тело не позволяет мне это сделать…
Эахельван вздохнул и молчал еще некоторое время. Эопта обдумывал услышанное. Он досадовал на старика: по мнению молодого человека, тот говорил скучные, самые обычные вещи, но таким проникновенным тоном, что они, вроде бы, начинали звучать как нечто значимое.
«Старик-то прав: у меня до сих пор крестьянские мысли, — пронеслось в голове у Эопты. — Я считаю важными только те вещи, которые можно будет впоследствии потрогать руками или съесть. Если бы Эахельван говорил сейчас о заработках, о хлебе, о новых сапогах, я слушал бы его внимательно и не считал бы, что он болтает общеизвестное…»
— Когда Ингильвар надела платье, — сказал Эахельван, — люди перестали видеть ее такой, какой сотворили ее родители, и увидели ту деву, которую замыслило, но отчего-то не сотворило Небо. Ту деву, которая сотворила себя сама, когда полюбила.
— Так она влюбилась? — не выдержал Эопта. — В этом все дело? Холопка с руками по локоть в навозе втрескалась в какого-то аристократа, отсюда и страдания?
— Приблизительно так, — согласился Эахельван. — Но ты нарушил обещание молчать.
— Я ничего не обещал, — огрызнулся Эопта.
— В таком случае, я ничего не расскажу, — предупредил Эахельван.
Эопта покраснел и опустил глаза. Ему хотелось узнать, что случилось с женщиной и платьем. Да, платье — это главное. Платье помогло крестьянке отвести людям глаза и увидеть в ней не простушку, а красавицу-аристократку, может быть, даже эльфийку.
— Клянешься быть послушным? — спросил Эахельван, когда счел, что достаточно помучил своего спутника молчанием.
— Клянусь.
— Ну так вот тебе история — как оно было дальше… Для всех, кто видел Ингильвар, она представлялась прекрасной юной дамой, и тот, кого она полюбила, сразу же ответил ей взаимностью.
Эахельван покосился на Эопту. Тот безмолвствовал, однако старик без труда читал вопрос, который вертелся у Эопты на кончике языка. Засмеявшись, Эахельван сказал:
— Теперь ты изводишь себя одной деликатной проблемой: как же проводили супружеские ночи Ингильвар и ее избранник? Ведь в постели она неизбежно должна была снимать свое волшебное платье!
Эопта коснулся пальцем своих губ, показывая, что не нарушает клятвы.
Эахельван улыбнулся:
—
Эахельван пожевал губами. Он остановился, огляделся, нашел удобный камень и уселся на него. Эопта встал рядом, глядя на рассказчика сверху вниз.
— Садись, — сказал Эахельван. — На землю, так, чтобы я мог тебя лучше видеть. После тех людей, с которыми я имел дело в замке, читать по твоему лицу — это все равно что рассматривать книжку с картинками, в то время как иные из замковых обитателей куда труднее в этом смысле, чем полустершиеся старинные письмена…
Он хмыкнул, видя, как вытягивается физиономия Эопты.
— Однажды некий воин узнал секрет Ингильвар и потребовал от нее неких услуг. Теперь можешь сально ухмыляться и думать самое скверное, потому что этот воин мало чем отличался от тебя, Эопта. Ингильвар, впрочем, отказала ему, и тогда он прилюдно обвинил ее в обмане. Ингильвар носит волшебное платье, с помощью которого всем отводит глаза! Ингильвар не та, за кого себя выдает!
Эахельван тихонько засмеялся. Эопта терпеливо ждал окончания истории.
— Уличенная при всех, Ингильвар не стерпела позора. Она просто сняла с себя волшебное платье и бросила его на землю. Да, да, несчастный фантазер, она осталась стоять перед собранием совершенно голая. И тут-то выяснилось, что платье не просто являло сущность этой женщины; платье сумело изменить ее внешность таким образом, что наружность Ингильвар теперь в точности соответствовала ее внутреннему содержанию.
— То есть, она на самом деле стала красоткой? — уточнил Эопта.
— История закончена, можешь задавать вопросы… Да, она действительно стала красоткой, если так тебе понятнее.
— А где это платье?
— Смотришь в корень, как и положено существу твоего племени, крестьянин. Я перечитал в замке все книги, где содержалось хоть какое-то упоминание об Ингильвар и ее чудесном наряде. После чуда, которое совершил над нею подарок Морана, Ингильвар вроде бы просто бросила платье. Ну знаешь, как люди бросают ставшие ненужными вещи. А слуги, должно быть, подобрали его и спрятали в какой-нибудь сундук. О платье пока все.
— Негусто, — сказал Эопта.
— Достаточно, — возразил Эахельван. — Где-то имеется одежда, способная превратить тебя в того, кем ты хочешь быть. Это, по-твоему, негусто?
— Но где она, эта чудесная одежда?
— Вот самый важный вопрос… И к нему нас подводит дальнейшая история Ингильвар. Кстати, на будущее: умение читать книги не настолько бесполезно, как считается среди крестьян.
— И что, многое узнал ты из книг?
— Все, что я тебе рассказываю, — все это в хрониках, которые хранятся в замковой библиотеке.