Новенький

Сатклифф Уильям

По соседству, за так называемой Берлинской стеной, располагалась женская школа – партнер нашей. Кроме встреч в автобусе и на остановке, контакты между учебными заведениями запрещались. Не было ни одного смешанного класса, и существовало общепризнанное правило, гласившее, что от учеников школы-партнера следует держаться на расстоянии не меньше метра. Самое знаменитое нарушение этого правила случилось, когда дочь барабанщика Олвина Стардаста<Бернард Уильям Джури (р. 1944), британский поп-певец.> застали в павильоне

для игры в крикет, где она отсасывала у сына лучшего оптика из Голдерс-Грина.

Не считая этого диковатого эпизода (за который девушку исключили, а парня две недели оставляли после уроков и хлопали по спине), мальчики, похоже, не слишком интересовались девочками. По общему мнению, все девочки были уродины. Небольшая группка тусовалась в обеденный перерыв возле женских ворот, но их считали какими-то гомиками. Большинство предпочитали футбол, а христиане и евнухи сидели в библиотеке и делали домашние задания.

О сексе трепались много, но всегда применительно к кинозвездам, музыкантам или телеведущим. Когда появлялись реальные существа женского пола и нашего возраста, мы обычно уклонялись от общения, робко бормоча: “Отвали, малявка” или “Не трогай меня, собака”. Не то чтобы кто-то нас трогал, но предупредить стоило – на всякий случай.

Вежливы с девочками были только мальчики из Эджвера и Стэнмора. Все потому, что у них уже имелась готовая общественная жизнь за пределами школы, в том числе регулярные дискотеки при местных синагогах, и эти мальчики часто и разнообразно трахались с нескончаемым потоком красивых девочек в возрасте от тринадцати и старше. Их родители так мечтали, чтобы чада женились на еврейках, что плевать хотели, насколько рано детки начнут друг друга брюхатить. Остальные завидовали их общественной жизни до дрожи в коленках, но это была слишком больная тема для обсуждения.

Я до сих пор помню день, еще во втором классе, когда Марк Эйвенер на утренней проверке громко объявил Дэниэлу Бэйлинту, что у подружки как раз начались месячные. По мне, это все равно что рассказать, как провел выходные на Луне. Просто неслыханно. Вот же счастливчик!

Осенний семестр младшего шестого класса подходил к концу, и я стал замечать некую оттепель, элемент разрядки в отношениях между школами. На автобусной остановке ученики больше смешивались между собой, в некотором роде даже касались друг друга, и порой... смею ли я сказать... порой... нет, не могу (должен) не могу (должен)... порой... целовались! (Уф!)

Какая разительная перемена: внезапно оказалось, что ты гей, если неразговариваешь сдевушками. В смешанной школе такой сдвиг произошел бы лет в одиннадцать. Мне в семнадцать он давался весьма нелегко.

И я все ещени разу не говорил с Барри о сексе. Я сгорал от любопытства. Я жаждал отвратительных историй о недельных групповухах в швейцарских шале. Жаждал услышать о вечеринках с резиновыми куклами, изображающими звезд. Узнать про методики. Пусть это случится чуть раньше, чем я смогу

применить свои знания на практике. Я был уверен, что он научит меня всему.

Однажды, в автобусе по дороге домой, я собрался с духом. Я спросил.

Глава десятая

– КТО? ТЫ – КТО?

– Девственник.

– КТО?.. КТО?..

– Девственник.

– КТО?

– ДЕВСТВЕННИК, КРЕТИН, ДЕВСТВЕННИК!

– Блядь. Я в шоке. Просто не верится.

– Почему? А ты разве нет?

– Конечно да, придурок! Ты на морду мою посмотри.

– А что у тебя с мордой?

– Уродская она, вот что. С таким не трахнешься.

– Вовсе не уродская, – сказал он. – Немного волосатая, вот и все.

– Поверь мне, такая морда сойдет для книжек. Для секса – нет. А вот это лицо, – я потянул его за щеки, – ЭТО – для секса.

– Да?

– Балда. Как можно этим не пользоваться. Как можно не пользоваться таким лицом?

– Ну, я бы хотел секса на каком-то этапе...

– На каком-то этапе?

– Ну, то есть – когда найду нужную женщину.

– Что значит – нужную женщину?

– Такую, с которой смогу быть, – ну, ты понимаешь.

– О боже. – Я был потрясен. Я не знал, что сказать. Кто бы мог подумать, что Барри, именно Барри окажется вот таким. Какой урод.

– Ты почему девственник? – спросил я.

– Что значит – почему?

– Почему – ПОЧЕМУ? ПОЧЕМУ ТЫ ДЕВСТВЕННИК, УБЛЮДОК? РАССКАЗЫВАЙ! – Я начал злиться. Мир терял смысл. Я старался дышать глубоко и медленно. – Послушай, – сказал я как можно терпеливее, – я девственник, потому что я урод. Из-за неприятного сочетания черт моего лица со мной никто не хочет спать. Я противный. Но ты... Ты такой... Почему ты... Чем ты занимался – чем, твою мать, ты занимался? ПОЧЕМУ? ТЫ ЧТО – СОВСЕМ БОЛВАН? ПОСЛУШАЙ, КРЕТИН, – ЧЕМ, ТВОЮ МАТЬ, ТЫ ЗАНИМАЛСЯ?

Я был слегка непоследователен.

– Ты какой-то странный, Марк.

– Извини. Я просто не понимаю. Мне это очень важно.

– Ты хочешь причину, да?

– РАЗУМЕЕТСЯ, ХОЧУ, ИДИОТ.

– Хорошо, хорошо. Дай подумать. – Он подумал. Это неспешный процесс. – Не-а. Не знаю причины. Как-то случая не было, наверное.

– Как ты... Что ты хочешь сказать? Это же невероятно.

– Наверное, если бы случай представился, я бы не возражал. Ну, знаешь, – всего один раз и отделаться уже, чтобы потом не сильно торопиться, когда буду нужную женщину искать.

– Ты больной. Больной на всю голову. Под завязку накачан самыми говенными, самыми древними голливудскими штампами. Весьма печально.

– Вовсе нет. Я кино не смотрю.

– А? Ты не смотришь кино?

– Да нет.

– А по телевизору? По телевизору же ты, наверное, смотришь кино?

– Не особенно. Я, в общем-то, и телик не смотрю.

– Да? Не смотришь телик? А книжки читаешь?

– Нееет – не говори глупостей.

– Журналы? – Не-а.

– Музыка? Сейшены?

– Не-а.

– Господи боже! Чем же ты занят?