Новенький
Шрифт:
– Да нет.
– Катались с хиппи в Индию? Проходили полицейские кордоны в Марракеше?
– Нет.
– Может, занимались любовью в Гайд-парке под кислотой?
– Нет.
– Или, может, случайно так, изо всех сил готовились сдавать современные языки в Кембридже?
– Ну... э... Вообще-то, кое-что другое тоже иногда случалось.
Неплохо.
– Какая у вас степень? – спросил я.
– Бакалавр.
– В Кембридже?
– В Кембридже.
– Какого года выпуск?
– Шестьдесят пятого.
– Понятно. Еще полдесятилетия оставалось. А в шестьдесят седьмом – “лето любви” и все такое?
– Лето шестьдесят седьмого.
– С мужем?
– С мужем.
– Который тоже из Кембриджа?
– Который тоже из Кембриджа.
– А у него какая степень?
– Бакалавр.
– А факультет?
– Экономика.
– А потом?
– Работа.
– В Сити?
– В Сити.
– А вы в это время сидели с... – Да.
Повисла неловкая пауза. Тут заговорил Барри:
– Мне кажется, это хорошо – наверстать упущенное.
Повисла вторая неловкая пауза.
Эта женщина – район психологического бедствия. Я должен спасти от нее Барри. Ради него самого. Я сканировал собственные мозги в поисках подходящей лжи.
– Кроме того, – сказал я, – вы не можете поехать летом собирать фрукты, Барри. Потому что мы договорились.
– О чем договорились?
– Договорились. Ну, ты же помнишь – в тот день. – Требовалось выдумать что-то удачное.
– Какой день?
– Тот. Ну, ты же помнишь – в том месте. – Получалось не ахти.
– Каком месте?
– В том. Ну... в Лондоне. – Он скоро сдастся.
– Где в Лондоне?
– Посреди Лондона. Ну, знаешь – в Вест-Энде.
– Что?
– Ну ты же помнишь. Мы в тот день после кино шли по Лестер-сквер и заключили договор, что в июле вместе поедем на месяц в Европу, а потом пошли в паб, ты надрался и вырубился.
Как замечательно, что Барри лишь смутно знаком с концепцией лжи.
– Ты уверен?
– Разумеется, блин, я уверен. Ты что, забыл? Я уже билет себе купил.
– О нет.
– Как же ты мог о таком забыть? Господи, Барри, какой же ты эгоист иногда.
– Прости, Марк. Из головы вылетело. Я, наверное, слишком надрался.
– И только из-за того, что ты однажды напился, я теперь должен целое лето слоняться по Европе в одиночку. Ну и урод же ты, Барри.
– О нет. Прости, правда. Мэгз, что мне делать? Она подняла глаза. В них стояли слезы.
– Поезжай. Я куплю тебе билет. Марк прав – мне нужно время, чтобы все обдумать. Месяц в одиночестве пойдет мне на пользу. Мне нужно найти адвоката, чтобы разобраться с мужем. Нужно что-то придумать с детьми. И я еще не сказала родителям, что натворила. О господи, не жизнь, а бардак. Я какая-то неуправляемая. Идиотка.
Она заплакала. Она плакала громко, мокро и долго, так что я ушел.
Бедняга Барри.
Прежде мне и в голову не приходило отправиться в Европу, но теперь, когда все получилось, я решил, что это неплохая идея. Я всегда считал занятием несерьезным – таскаться по европейским столицам без денег и в ступоре. Но сейчас сам вознамерился это предпринять, и мне даже показалось, что это забавно.
Придется сначала найти работу, но если я проработаю июнь, будет чем оплатить июльский отпуск. Отличный вышел день, целое лето получилось само собой, почти без всяких усилий.
Я чувствовал себя немножко виноватым за то, что сделал с миссис Мамфорд, но... э...
Глава двадцать третья
В том семестре произошло событие, захватившее
Поначалу все этой идее сопротивлялись, исключительно потому, что мистер Райт – большое начальство, но после вялого старта предвыборная лихорадка постепенно захлестнула всю школу. Лучшие партийные лидеры отправляли представителей в младшие классы и устраивали политические собрания на игровых и спортивных площадках.
Ко дню “времени запросов” предвыборная гонка свелась к двум кандидатам. Поддержка масс распределялась почти пополам между Партией Паиньки-Полупчелы и движением “Деза в презы”. Партия Гвоздики страдала от классического синдрома третьей партии. У лейбористов, консерваторов и либеральных демократов тоже имелись представители, но их с трудом узнавали в лицо.
В последние минуты перед большими дебатами случились мерзкие потасовки между сторонниками Полупчелы и Деза, и в результате одному парню пришлось идти в медпункт.
На трибуне Партия Паиньки-Полупчелы отлично выступила, убедительно защищая право всех полузверей (не только полупчел) на жизнь без угрозы дискриминации. О расширении сферы деятельности оповестили в последнюю минуту в политическом заявлении, которое вызвало одобрительный рев сторонников.
Движение “Деза в презы”, наоборот, мало что могло предложить с точки зрения политики и страдало всеми недостатками обыкновенного культа личности. Культ этот, кстати, возник вокруг старшего шестиклассника, знаменитого тем, что четырежды проваливал экзамены по английскому в пятом классе, обладал идиотским именем и вообще был совершеннейшим болваном. Дез, как и предполагалось, так и не понял, что движение “Деза в презы” опускает его по полной программе, и наслаждался своими выступлениями, радуясь, что оказался в центре всеобщего внимания. У него беспрестанно клянчили автографы, а на любом политическом мероприятии приветствовали овацией стоя. Справившись с недоумением по поводу невесть откуда взявшейся президентской кампании, он обзавелся великолепной манерой полуулыбаться или с ложной скромностью помахивать рукой в знак того, что узнает своих последователей. Дез постепенно осознавал себя героем-революционером, что, с моей точки зрения, придавало кампании “Деза в презы” чрезвычайную глубину, несмотря на несомненную слабость политики партии. Я сам, например, был с головы до пят сторонником “Деза в презы”.
Партия Гвоздики в ходе дебатов внезапно раскололась. Один вопрос из зала спровоцировал напряженную дискуссию на сцене между двумя представителями Гвоздики. Все кончилось демонстративным уходом и рождением отколовшейся фракции – Партии Розы.
Сюрпризом стала взявшаяся невесть откуда Партия Ч – она представила беспроигрышную предвыборную программу: расширение использования всех предметов, чьи названия начинаются на “Ч”, а также всеобщие принудительные еженедельные чаепития с проверкой на бедность.