Новенькая
Шрифт:
– Обними меня... папа... – едва слышно попросила Карина, положив руку отцу на плечо. – Обними же... Я хочу умереть, запомнив твои последние объятия...
Пожалуйста... Только не плачь... слышишь? Не надо плакать... улыбайся. Ведь у нас с тобой столько хорошего было... не плачь...
Круст обнял ее, крепко прижал к себе. Нет, не слезы стояли в его глазах, а только влага текла по щекам. Это плакал не он, но его глаза, слишком уставшие от вида ужасающих картин.
Истребитель молчал и знал, что сейчас бесполезно говорить. Он стоял рядом лишь с одной целью: не пропустить к
Но этого уже никогда не могло случиться. И затихание битвы все больше и больше оголяло эту правду.
На фоне победы, на фоне спасенности пленных это было слишком жуткой картиной.
Как-то совершенно неожиданно наступила тишина. Не такая, как прежде. Абсолютная. Ледяная. В это время к ним подскочил уже очнувшийся Семен. Увидев бездыханное тело своей подруги он упал рядом с Крустом на колени. Анжела стояла в стороне. Семен бережно взял девочку.
– Семен, это жизнь... крепись...
– Тихо прошелестел голос Злата, который пришел, чтобы забрать ее душу. – Мне нужна ее душа. Круст… прости, я должен забрать душу твоей дочери. Но ты сможешь видеть ее. Она не умерла. Ее душа будет рядом с тобой. Семен, хочешь сказать что – нибудь? – Злат тоже плакал. Но слез призрака никто не видел. Он умел скрывать свое горе. – Или ты, Круст? Она все – таки твоя дочь. Прежде, чем я заберу ее душу, кто – нибудь хочет сказать последние слова?
– Это слишком странно, что она могла умереть, – Растяпкин не поднимал глаз. – Я не могу... Нет, не могу. Но не надо привязывать ее к земле, если это случилось...
– Круст? – Злат посмотрел на агента. – Скажешь что – нибудь?
Внезапно Круст почувствовал слабое шевеление... он склонился к Карине и смог уловить еле слышное дыхание. В девочке еще теплилась жизнь!
– Быстрее, позовите врачей!
– Они уже здесь, – Истребитель почему-то улыбался, глядя прямо на Злата. – Боюсь, тебе и сегодня придется уступить академии, несмотря на то, что ты уже не злодей.
– Что происходит? – Анжела подошла к ним. Злат только усмехнулся. Но это была добродушная усмешка. Ведь за Кариной еще остался должок, помочь ему. Круст выхватил Карину из рук Семена и всмотрелся в ее лицо.
Все-таки... Едва заметно, но все-таки, живая и!..
– Положите ее на носилки, – впрочем, времени вглядываться правда не было. Врачебная бригада была уже наготове. Каждая секунда была на счету.
Как только Карина оказалась уложенной, они сорвались с места. Слаженность и уверенность их движений успокаивали всех присутствующих, хотя и не давали забывать об опасности.
Девочка лежала без сознания уже пятую неделю. Ранение было серьезным, врачам пришлось удалить одно легкое, а донора в больнице для Карины не было. Однако он и не требовался, ведь академия, сумевшая создать целого человека (вернее, человекоподобного робота), вполне могла воспроизвести определенную
Операция по вживлению легкого была назначена на завтра. Крусту, как отцу, разрешили побыть с дочерью перед операцией, чтобы поддержать ее. Злат тоже иногда появлялся в палате, навещал свою знакомую. Карина хоть и не видела отца, но она слышала его голос, чувствовала, как дрожат его руки.
Хотелось дать знак, что она жива, но она не могла.
– Переживаешь за нее, да? – спросил Злат у Круста. – Я тоже, если честно. Вот Митьку жалко. Хороший мальчик был, земля ему пухом. Вот как Карине сказать? Они же друзья были. Анжела вообще ходит равнодушная и холодная. Он же ее родственником был. А она ни слезинки не уронила, когда узнала, что он погиб.
– Она ко всему равнодушна... Точнее, не понимает ничего, – покачал головой Круст. – Но сейчас это не так важно...
– Жалко Карину... такая молодая... ей всего тринадцать. Думаешь, она перенесет операцию? Уже в тринадцать лет живое легкое на железо заменят... страшно все это.
– Неужели это говоришь ты, Злат? Знаю. Но для меня сейчас... главное, что жива! А так... Может, и... Здоровее будет?
– Не думаю. Одно легкое ведь еще живое. Болезнь может не уйти до конца.
Хотя... время покажет. Главное, чтобы она в сознание пришла, а то лежит уже пятую неделю. Я беспокоюсь за нее.
– Оптимисты живут дольше китайских мудрецов, вот что я думаю. Может быть, это наивно для агента. Но я пока еще не жалею. Она очнется, я уверен, – Круст склонился над девочкой и погладил ее по волосам.
Внезапно приборы стали быстро и часто пищать. Сердцебиение стало частым и неровным.
– Что с ней? – испугался Злат. – Что происходит?
– Не знаю, – Круст выскочил из палаты, чтобы позвать врача. Всего через минуту он был уже на месте.
– Ну и чего вы распсиховались? Обычная реакция, когда человек в коме. Она все слышит и чувствует. Поэтому не волнуйтесь. Судя по ее общему состоянию, она скоро очнется.
– Это отличная новость... Что ж, мы... э... Я приму это к сведению.
На следующий день Карину повезли на операцию. Круст остался сидеть в коридоре. Злат нервно наматывал круги под потолком. Он тоже волновался за девочку.
– Как ты можешь быть так спокоен? Не понимаю!
Операция шла пять часов. Наконец, Карину вывезли из операционной и повезли в палату. Круст остался с дочерью. Сейчас за ней нужен был присмотр. Врач сразу предупредил, что у девочки могут случаться приступы и дал Крусту шприц с нужным лекарством.
– Вводите ей в вену, если случится приступ, – пояснил он.
– Хорошо, я так и сделаю, – серьезно взглянув на него, кивнул Круст, хотя он и очень надеялся, что это не потребуется.
Однако все же потребовалось. Приступы случались у Карины раз в два дня. Первый приступ случился, когда Круст вышел из палаты, чтобы обговорить план дальнейших действий с директором. К счастью, Злат был рядом и сразу метнулся за помощью.
– Твоей дочери плохо! – вымолвил он.
Карина дергалась на кровати, с закрытыми глазами, словно ее одолевали судороги. Грудь тяжело вздымалась. Девочке было неописуемо плохо.