Новеллы
Шрифт:
– Глупости говорите, пастор!
– вспылил Вайгла, вскакивая из-за стола.
– Чтоб шлюха нашла в вашем лице заступника, это немыслимо! Кого церковь обвенчала по своему закону, тех разлучит только смерть, - разве не так сказано в писании? Брак не развлечение и не баловство, брак — это бремя, которое человеку назначено нести, не ропща, до конца дней. Сколько живу — не слыхал, чтоб жена, пользуясь отлучкой мужа, сбегала к другому и тем нарушала таинство брака. Ежели мы оставим безнаказанным это непотребство, как тогда осмелятся мужики, уходя в море, оставлять своих жен одних дома?
– Отец мой рассказывал, - начал дребезжащим голосом отец Техвана, - будто в дни его юности на нашем побережье
– Правильно сделали!
– восклицает Яак Россер, и его недобрые глаза вспыхивают злостью.
– Очень правильно. И нам надо так же!
– произносит он со смаком и оглаживает седую бороду. Костлявые его пальцы путаются в ней, как когти орла.
– А что думает пастор?
– снова спрашивает Вайгла. В его голосе слышна дрожь, лицо бледное, мрачное.
– Думаю, никакой отец не желает зла своему детищу и не обрекает его на гибель, - отвечаю я.
– Думаю, что за прегрешения наши будить нас может один Бог, а нам надлежит любить ближних и быть милосердными. Кто дал вам тут право вершить суд и выступать обвинителями? Может статься, вас самих надо было б загнать в море, как бессердечных тварей, которые только и умеют, что обвинять да бросать камни? Хотел бы я видеть того, чья рука первой бы поднялась на Леэ!
– Моя, - вдруг гаркает Вайгла, глядя на меня разъяренным быком.
– Я первый сорву с нее одежду и орясиной погоню в море. Она меня опозорила, ославила — нет человека уже на побережье, кто бы надо мной в открытую не смеялся и не показывал на меня пальцем. Господин пастор, наверное, считает, что я бессердечный и во мне кипят только гнев и месть? Я постарел за это время, я как сломленное штормом дерево, которому пришел конец. Но у меня есть еще два сына на материке и на острове родня — почему они должны нести на себе мой позор, как тавро на лбу?
– Правильно делали наши отцы, что загоняли в море!
– вставляет Яак Россер.
– Правильно делали!
– кричит Вайгла, рубя рукой.
– И мы так сделаем!
– Тогда я немедленно сообщу об этом властям!
– сгоряча выпаливаю я.
Трое мужиков вскакивают, как ужаленные. Ошарашенно переглядываются.
– Нет, вы не сделаете этого!
– наконец произносит Вайгла.
– Не сделаете!
– смеется отец Техвана.
– Сделаю, сегодня же!
– твердо заявляют я.
– Тогда мы посадим вас в одну лодку с Кяэрдом — и пикнуть не успеете!
– с издевкой усмехается Яак Россер, оглаживая бороду. Рыбаки не потерпят, чтоб кто-то мешался в их дела, будь то даже пастор.
– В одну лодку с Кяэрдом!
– произносит и Вайгла.
– Но я должен вам сказать, пастор, что при нынешнем шторме и дрейфующем льде на лодке далеко не уйти.
Мужики берут шапки и неспешно направляются
– Что ж, разговоры переговорены, - говорит отец Техвана уже в дверях.
А старый Яак Россер повторяет:
– Правильно делали наши отцы, что в море загоняли!
Когда они уходят, я пишу письмо и отправляю его с нарочным начальнику пограничной охраны. Я надеюсь на его помощь и защиту.
– А с вами нам разговаривать не о чем!
– кричу я пылая гневом.
4
Всю ночь я не мог сомкнуть глаз.
Ветер завывал, море шумело, мой маленький дом сотрясался и стонал. Ставни на окнах хлопали и собака моя в передней комнате лаяла и скулила. Ночь была штормовая — я со страхом думал о тех, кто был сейчас в море. Едва веки слиплись, мне начало мерещиться, вот бежит Леэ, а за ней озверелая толпа преследующих ее рыбаков. Женщина кричит... Я проснулся от этого крика, вскочил. Прочел молитву, попытался успокоиться, но стоило лечь — и кошмар повторился. Теперь уже и сам я бежал по каменистой косе, спотыкался, падал. А вокруг, ревя бешеным зверем, вздымалось море. Полоса суши делалась все уже, волны подкатывались все ближе и ближе, я уже чувствовал их холодное дыхание, открывал рот, словно для того, чтобы закричать... И вдруг оказалось, что волны вовсе не волны, а плотные ряды рыбаков. Впереди Мадис Вайгла, за ним отец Техвана, Яак Россери дальше темная человеческая масса. И все они кричат, ловят меня, надвигаются лавиной... Я вскрикиваю и опять просыпаюсь. Отираю со лба холодную испарину и долго еще не могу сообразить, во сне это было или наяву, поскольку, даже открыв глаза, ясно слышу за стеной рокот волн, завывание ветра и топот людских ног.
Внезапно в окно раздается стук. И вслед за тем испуганный женский вскрик. Соскакиваю с постели, спешу к окну. За ним стоит Леэ.
– Впустите!
– кричит она, охваченная страхом.
– Впустите скорее!
Я кидаюсь открывать дверь. Дрожащая полуодетая женщина вбегает в комнату и падает а колени.
– Спасите меня! Спасите!
– молит она, простирая ко мне руки.
– Они преследуют меня, хотят убить. Не прогоняйте меня, я виновата, я дрянь, но не отдавайте меня им. Они пьяные и сейчас гонятся за мной. Ищут всюду. И сюда придут!
Я поднял женщину с полу, набросил платок ей на плечи и мягко сказал:
– Успокойтесь, дитя, не может того быть!
– Может!
– вскричала женщина.
– Они всю ночь пили и шумели в лачуге моего отца. И я сама слышала, что они жестоко порешили. Отец Техвана, Техван и Россер пошли народ сзывать. И Пеэп Кяэрд убит уже.
– Пеэп Кяэрд убит?
– вскричал я в ужасе.
– Убит!
– воскликнула женщина, всхлипывая.
– Собрались люди, связали Кяэрда вересками, бросили в лодку и оттолкнули ее от берега. В такой шторм, да еще связанным от погибели не спастись. Они и сами, воротясь, смеялись, что одна собака уже получила по заслугам. Лачугу его и ту спалили, после того как ограбили ее дочиста!
– Боже великий!
– охаю я, охваченный ужасом.
– А потом, - продолжает Леэ плача, - пришли к моему отцу и стали дальше пить. Теперь, смеялись они, черед за этой шлюхой!
– и показывали на меня пальцем. И отец с ними пил. И когда он сказал: «Веселы ж поминки по дочери!», я вылезал в окно и побежала сюда. Спасите меня, умоляю, спасите!
Обуреваемая смертельным страхом, она вновь падает передо мной на колени.
– Я любила Кяэрда, - вырывается у нее, - и говорила об этом отцу и до и после свадьбы. Говорила, что по первому зову уйду к Кяэрду, невзирая на угрозы мужа. Но отец не верил, надеялся, что стерплюсь с Техваном...