Northern downpour

RomKole

— «Гордость и предубеждение».

— Школьная программа?

Она самодовольно улыбается, глядя на него с превосходством.

— Нет, дубина.

— Почитаешь мне вслух?

— Если тебе так интересно, то посмотри фильм, — фыркает она и демонстративно утыкается в книгу, давая понять, что разговор окончен.

Вильям делает заметку именно так и поступить в ближайшее время. Это кажется ему важным.

***

22:10 от «неизвестный номер»: приходи сегодня на вечеринку, я вышлю адрес.

22:11 от «малышка»: кто это?

22:11

от «неизвестный номер»: это Вильям.

22:15 от «малышка»: я даже не хочу знать, как ты достал мой номер.

22:16 от «неизвестный номер»: придешь? Обещаю, я не дам тебя в обиду.

22:50 от «малышка»: я ложусь спать, завтра в школу.

***

— Так, сегодня твой последний день? — спрашивает Нура, опираясь о забор. От неё сладко пахнет духами и жвачкой, хочется сгрести её в свои объятия на глазах у всей школы (а особенно у того парня, с которым она мило болтала на одной из перемен). Вильям ухмыляется, оглядывая её с ног до головы, замечая прикушенную губу.

— Будешь скучать?

— Ещё чего, — закатывает глаза, но улыбается. Ей идёт улыбка.

— Да брось, ты напишешь мне завтра же.

— Ничего подобного, ты невыносимый.

— Я тебе нравлюсь, Нура Амалие Сатре.

Нура склоняет голову, заслоняя слегка лицо белыми волосами, и Вильям тянется рукой, чтобы заправить прядь ей за ухо. Она чересчур довольная, и что-то ему подсказывает, что дело в почти детской любви к новогодним праздникам. Он сам давно так не радовался, но её настроение заразно.

— Может, я буду скучать по твоему вечному преследованию. Чуть-чуть.

— Я знал.

— Нет, не знал.

Она делает долгий вздох, и Вильяму кажется, что вот-вот уйдет, как всегда оставив за собой последнее слово, но вместо этого Нура удивляет его, встав на цыпочки и мимолетно поцеловав в губы. Это прикосновение длится не дольше нескольких секунд, но их достаточно, чтобы Вильям успел понять — ему просто так не отделаться от мыслей о ней.

— Не обольщайся сильно, — бормочет она и отходит на шаг, а он только глупо улыбается.

Это начало чего-то нового. Ей восемнадцать через пару месяцев, осталось совсем немного. Нужно только подождать.

20:45 от «Вильгельм»: встретить тебя завтра после школы?

21:01 от «малышка»: только не опаздывай.

Комментарий к студент/школьница au

первоначально выложено в группе another ending

========== хогвартс au ==========

О них ходят легенды.

(Не те героические и вдохновляющие, как о “мальчике, который выжил”, а грязные и мерзкие, вроде того, сколько девчонок Крис Пенетратор занесёт в свой список в этом году, или кому ещё достанется один из бесконечного количества красно-желтых галстуков Вильяма (на них инициалы, о Мерлин!))

Шепот доходит до гостиной Рейвенкло, ударяется о стены влюбленными смешками девочек, и Нура только упирается взглядом в книгу, потому что говорить что-то бесполезно.

Такие засранцы,

как Пенетраторы, проникают глубоко под кожу и их (кажется) не вывести даже непростительным. Вильде до сих пор бегает мимо стола Гриффиндора влюбленным щенком, кидая тоскливые взгляды на тёмную макушку.

Эва провожает долгими взглядами Криса, упорно делая вид, что не с ним торчит почти каждый вечер в Астрономической башне, а Нуре приходится стискивать зубы, так как Вильям (бойся хищников, девочка, никакие умные словечки не спасут) пытливо наблюдает за ней, изредка перехватывая в коридорах.

Хуже прочего, Нуре его внимание чертовски нравится. Так, что колени предательски дрожат, когда он приближается (и ухмыляется, поправляя чёлку).

— Нет.

— Я ещё ничего не спросил.

Нура тяжело вздыхает. Может, слегка фальшиво, но Вильям притворяется, что её выходки его забавляют.

— Ответ всё равно «нет».

— Я зайду за тобой в одиннадцать. Будь готова. Иначе твоя маленькая подружка, Вильде, кажется, снова окажется с разбитым сердцем. Может, тогда она перестанет постоянно маячить перед глазами.

Засранец. В один момент — сладкий, как ирис в её любимой кондитерской, с улыбками и мягким тембром, которому позавидуют слизеренцы, и вдруг, бах, кидает с высоты на землю мудачеством. Нура поправляет манжеты рубашки, глядя, как Магнуссон трансгрессирует.

Это надо прекратить. Его преследования, её слабые протесты. Его шантаж, её игру в прятки.

В умных книжках из библиотеки не пишут, как вести себя в ситуациях, где задействована душа (с точки анатомии её вовсе не существует). То, чего нет, болеть не может? Тосковать, пуская в кровь что-то тяжелое, почти невыносимое, и саднить, как противная царапина от острой страницы тетради.

— Ты в порядке?

По слепяще рыжим волосам сложно не узнать Роуз, и Нура тянет уголки губ в чем-то вроде «я-так-устала-врать». Роуз слишком проницательна, чтобы задавать вопросы, но, зная её неугомонную натуру, точно не оставит в покое. Её ладошка скользит по локтю Нуры, и становится немного легче.

— Тебе, Сатре, нужно перестать всё анализировать, — она щелкает её по носу, прежде чем ненастойчиво потянуть за собой. — Девчонки уже, наверное, нас заждались. Что ты вообще забыла в этом коридоре?

***

«Прости, появились планы. Надеюсь, ты любишь сладкое. В.»

Первое желание — выбросить небольшую коробку к дьяволу, сжечь её и пепел разбросать по всей гостиной, стряхнуть в озеро, растоптать, но… Нура мнёт записку и открывает проклятую коробку, почти что ожидая, что оттуда вдруг выскочит маленькая копия Магнуссона. Но там всего лишь множество разноцветных леденцов в шуршащих обертках.

Нуру учили, что нельзя выкидывать еду, и она, перевязав запястье бархатной черной лентой (у негодяя даже обычная лента умудряется быть не такой, как у всех), разворачивает фантик и запускает одну конфету в рот.