Нормандия - Неман
Шрифт:
Шардон плыл к берегу и думал. Все представлялось довольно смутным, лишь одно было ясно: нельзя оставаться у края ринга и считать удары, когда матч решает твое собственное будущее.
Шардон коснулся ногой дна. Прямо перед собой он увидел ноги. Широко раскинутые великолепные аристократические ноги Ролана, маркиза дй Вильмона, который отлично мог бы обойтись и без этого титула, если бы он не принадлежал его предкам со времен первого крестового похода.
— Ну что, Ле Ган не вернулся? — спросил Шардон.
— Он обещал быть здесь
Он пилоткой прикрыл от солнца глаза и, казалось, задремал. Шардон стал растираться махровым полотенцем товарища.
— Что ты хочешь из него сделать? Корпию? — пробурчал Вильмон.
— А что? Оно тоже времен крестовых походов?
— Нет, времен Филиппа Красивого.
Тишина. Алжирский полдень. Невольно поддаешься атмосфере общего расслабления.
— Ты не думаешь, что тут кроется какой-нибудь подвох? — спросил Шардон.
— Дело в цене.
— В цене?
— Собственно, в цене сошлись. Но завтра они заломят вдвое больше. И тогда — ищи другую лодку.
— Тебе кажется, что будет столько желающих отправиться к Гибралтару?
Вильмон слегка сдвинул пилотку. Шардон увидел его глаза — очень глубокие, очень ясные, окруженные множеством морщинок. Такие старые глаза на таком юном лице! Вильмон смотрел на него с дружеской нежностью и чуть строго — словно учитель, отчитывающий cвоего лучшего ученика.
— Не произноси этого слова, — сказал он тихо. — С сорокового года бежало сто летчиков. Ты знаешь, где они?.
— Да, — ответил Шардон. — Счастливчики в Лондоне, остальные в тюрьме.
— Дело не только в удаче… Есть еще высокое искусство держать язык за зубами.
Они помолчали. Что-то давило!на их плечи. И это был не только полуденный зной.
— Буасси хотел ехать с нами, — сказал Шардон.
Вильмон не сдержал улыбки.
— Значит, я буду не единственный маркиз.
И, видя, что Шардон пожал плечами, добавил:
— Он надежен?
— Англия его не привлекает. Россия — вот что его устроило бы.
— Чудак!
Вдруг Вильмон рывком сел.
— Ты знаешь, это вовсе не глупо! Там будет сформирована французская эскадрилья. Из одних французов… Он просто гениален, этот Буасси! Я готов быть убитым, но при условии, что меня попросят об этом по-французски. Хотя бы из вежливости…
Шардон тоже сел.
— Вставай, пошли завтракать. Ты не так уж не-нрав, Филипп Красивый!
Бистро было всего лишь дощатым бараком, но совсем рядом плескалось море, а девушки, обслуживающие посетителей, отличались необычайным смешением рас: глаза испанки, улыбка француженки и походка арабской женщины — так и кажется, что на голове у нее невидимый глиняный кувшин…
Набитый военными ресторанчик походил на забега-лонку. В углу стоял приейник. Над стойкой — портрет 11етэна, — у стойки и за столами — голодные, мучимые жаждой или просто скучающие люди. Они угощали друг друга, старались ущипнуть официанток — словом, перенимали мало-помалу образ
Шардон и Вильмон выбрали рыбный суп. Их столик оказался рядом с приемником. Но на радио им было наплевать. Их занимали другие мысли, куда более серьезные, чем тот вздор, который вырывался из этой коробки. Гибралтар… Такой близкии и такой далекий! Гибралтар, где люди снова становятся людьми. А здесь этот старик, чей портрет висит над стойкой; вынудил их бездействовать, навязал им этот покой, превратил их в ничтожества!
Они уже не принят, что думали о нем раньше: он был теперь для них не более чем символом. Маршалом, сославшим их в эту страну. Как и все абстрактные понятия, слово «величие» определить трудна. Но как бы то ни было, это понятие всегда связывают с делами, а не со словами.
— Я хотел бы послушать новости, — райдался чей-. то голос.
Оба повернули головы. Это был не слишком рослый. Но ладно скроенный парень из тех, что крепко стоят обеими ногами на земЛе. Летчик. Он протянул руку к приемнику. Другая рука его остановила — рука лейтенанта, одного из здешних завсегдатаев.
— Последние известий уже кончились.
— Нет. Я знаю время передачи.
— Я говорю о Виши.
— А я — не о Виши.
В такой момент рыбный суп, даже отлично приготовленный, теряет свою привлекательность. Шардон слушал, весь напрягшись, словно кошка, готовящаяся к прыжку. «Да, он как кошка, — думал Вильмон. — Но эту кошечку не следует дразнить маленькими мышкамй. Было бы глупо, да, слишком глупо, если бы Шардон попался из-за пустяка — просто потому, что он плохо владеет мускулами лица».
Словесная дуэль тем временем продолжалась.
— Ты разве не знаешь, что слушать Лондон запрещено? — говорил лейтенант. — Слышишь, запрещено?
— Ну и что?
— А то, что лавочку прикроют и нам придется жрать гвозди в столовке… Не хочешь ли ты отведать гвоздей?
— В крайнем случае я могу поесть и гвоздей, — ответил летчик, но не выношу слушать вздор.
И он решительно повернул ручку настройки. — Я, кажется, знаю его, — шепнул Вильмон. — Его зовут Леметр, он в гражданке был учителем.
— Стреляный воробей, — сказал Шардон,
— Стреляный, — подтвердил Вильмон. — Но он такого сложения, что сможет за себя постоять.
Вильмон хорошо знал и свою кошечку! Она была готова прыгнуть, выставив вперед когти, и все пропало бы.
Как утомительно иметь дело с людьми, которых нужно все время спасать от самих себя!
Лейтенант и Леметр смотрели друг другу в глаза. Их разделяли какие-нибудь два десятка сантиметров.
— Война — это подлость, — произнес лейтенант. — , Люди отрывают друг другу головы, не имея запасных.