Нормандия - Неман

Жоффр Франсуа де

– Дешане, идем со мной в коктейль-холл, у меня там свидание.

– Пойдем лучше в "Арагви", нас приглашают советские летчики.

– Друзья, я только что продал свои часы. Еще один вечер посидим в ресторане "Москва".

Эти четыре дня были самыми упоительными и в то же время самыми изнурительными из всех, пережитых нами.

– Хуже, чем на Балтике, - заметил как-то Марши.

В этом неистовстве мы даже забыли, что 5 июня нам должны вручать ордена.

Торжественная церемония происходила в центральном зале Дома Красной Армии. Все здание залито ярким электрическим светом. Грандиозный по

размаху пышный банкет объединял советских и французских генералов, советских дипломатов вокруг присмиревшего, но упоенного радостью полка "Нормандия Неман".

Андре присвоено звание Героя Советского Союза. Матрас получает орден Александра Невского. Остальные летчики награждены орденами Боевого Красного Знамени и Отечественной войны.

Во время банкета Дельфино делает мне знак:

– Барон, подойдите, с вами хотят поговорить... К моему великому изумлению, вижу Главного маршала авиации Новикова - главнокомандующего советской авиацией, того, кто привел к победе воздушную советскую армию. Он ждет меня, стоя с бокалом в руке:

– Товарищ де Жоффр, я хотел бы выпить с вами. Это вас называют "человеком с Балтики"? Выпьем за "человека с Балтики".

Покраснев от смущения, я выпиваю вместе с маршалом огромный хрустальный бокал вина. Я благодарю маршала за оказанное мне внимание и вместе с ним провозглашаю тост за победу Красной Армии и за здоровье Сталина.

На другой день потрясающая новость выводит всех из состояния крайней усталости, накопившейся со времени прибытия в Москву. Мы возвращаемся во Францию на наших боевых самолетах. Маршал Сталин передает нам наши "яки".

Это была правда. Генерал де Голль направил маршалу Сталину телеграмму следующего содержания: "Ввиду того что боевые действия в Европе закончены, я прошу вас передать в распоряжение французской авиации полк "Нормандия Неман". Я пользуюсь этим случаем, чтобы еще раз поблагодарить вас за то, что вы приняли французских летчиков в ряды славной советской авиации и снабдили их оружием для участия в боях против нацистского врага. Братство по оружию, скрепленное таким образом на полях сражений, предстает в нашей победе как надежный залог дружбы обоих народов - советского и французского. С приветом"{27}.

Сталин ему ответил: "Ваше послание от 2 июня получил. Французский авиационный полк "Нормандия - Неман" находится в Москве и готов к отъезду во Францию. С советской стороны не было и нет какого-либо повода к задержке его отбытия во Францию. Полк пойдет на родину в полном вооружении, то есть при самолетах и авиационном вооружении, маршрутом через реку Эльбу и далее на запад. Я считаю естественным сохранить за полком его материальную часть, которой он пользовался на восточном фронте мужественно и с полным успехом. Пусть это будет скромным даром Советского Союза авиации Франции и символом дружбы наших народов.

Прошу принять мою благодарность за хорошую боевую работу полка на фронте борьбы с немецкими войсками"{28}.

Вечером, на приеме во французском посольстве, устроенном генералом Катру, эта новость была объявлена официально. Мы возвращаемся каждый на своем "яке". Более того, Советское правительство решило оплатить нам в долларах в виде подарка время, отданное нами фронту. От нашего имени посольство отказалось принять этот подарок. Но русские настояли на своем, и деньги были переданы

нам в Праге.

Остается еще три дня, чтобы вновь окунуться в мир московских развлечений, посмотреть на стадионе "Динамо" футбольный матч Ленинград Москва, за десять минут оформить брак летчика Лорана с красавицей Ритой из Тулы. За эти три дня я успеваю познакомиться с одной молодой студенткой, украинкой, которая знала французскую литературу намного лучше, чем я, побывать еще раз в ресторане "Москва", где меня приняли за русского, участвовать в грандиозном вечере в Доме Красной Армии, еще несколько раз побывать в коктейль-холле и у господина Шампенуа из французской военной миссии, посетить кино, Большой театр.

За эти три дня я не имел ни минуты покоя, а 11 июня мы уже летим в Эльбинг забрать наши "яки" и тех из механиков, которые будут сопровождать "Нормандию - Неман" до Парижа, чтобы избавить нас от дополнительных забот в пути. Моему верному Лохину не удастся попутешествовать со мной. В день отлета, 14 июня, в тот момент, когда я забираюсь в свой "як", он протянул мне подписанную фотокарточку и маленький скромный букет цветов.

– Большое спасибо, дорогой Лохин. До свидания!

Растроганный, я быстро забираюсь в кабину и последний раз на прощание машу ему рукой. Вместе мы провели два года войны и теперь никогда больше не увидимся. Генерал Захаров, взволнованный, как и мы, взмахивает платком, лично подав сигнал отлета ставшим теперь французскими тридцати семи "якам" "Нормандии - Неман", которыми он командовал три года и которые привел к победе.

Взлетает эскадрилья за эскадрильей. Маршрут: Эльбинг, Познань, затем Прага, Штутттарт, широкая сверкающая на солнце лента Рейна, граница Франции, Сен-Дизье и Париж.

– Будьте внимательны, - предупреждает нас Пуйяп, - не злоупотребляйте скоростью. Сейчас не время разбить самолет или свернуть себе шею.

В Штуттгарте встречаемся с нашими знакомыми летчиками из групп французской истребительной авиации. Первые вопросы из тысячи других, которые отныне будут нам задаваться:

– Ну, как в СССР? Как вам понравилась советская жизнь? Красная Армия'? Страна? Какие там люди? О чем они мечтают? Что едят?

Здесь же нам устроили пышный прием у генерала де Латтр де Тассиньи. На приеме меня ожидал сюрприз: я встретил свою сестру.

И вот, наконец, мы во Франции. Совершаем посадку в Сен-Дизье, где начинаются первые официальные формальности.

20 июня "Нормандия - Неман" вновь поднимается в воздух. В половине седьмого вечера я замечаю вдали шпиль собора Парижской богоматери, Сену, Елисейские Поля и еще дальше - величественную Триумфальную арку.

Словно прикованные друг к другу невидимой цепью, тридцать семь "яков", с трехцветным носом, с советской эмблемой, появляются в небе над Парижем.

В парадном строю могучие, овеянные славой эскадрильи проносятся над Елисейскими Полями на высоте 500 метров. Над памятником Неизвестному солдату они рассыпаются в небе, словно гигантский веер, прикрывающий Париж с воздуха.

Аэродром Бурже черен от встречающих. Я говорю себе:

– Старина, сейчас не время свернуть себе шею...

Я уверен, что в эту минуту мы все подумали об одном и том же. Но со мной в последний момент все-таки произошла небольшая неприятность с тормозами во время посадки.